* * *
- Одну минутку, доктор Шпеер, - дежурный на аэродроме взялся за телефон. Быстро с кем-то переговорил и передал трубку мне, шепнув: - Полковник Рудольф Шмундт на линии…
Шмундт? Прекрасно. Главный адъютант Гитлера вхож к шефу практически в любое время, но сейчас около половины четвертого ночи, скорее всего, фюрер отправится отдыхать.
- Здравствуйте, весьма рад, - для столь позднего времени голос полковника был неожиданно бодрым. - Да, спит. Разумеется, утром я незамедлительно доложу о вашем прибытии. Прислать машину на аэродром? Ожидайте.
Посадочная площадка находилась чуть восточнее ставки, вне особо охраняемого периметра. Если я правильно помню инженерный проект "Вольфшанце", автомобиль должен миновать три закрытых зоны до "Sperrkreis I", где находились собственно резиденция Гитлера, штабной комплекс и несколько бункеров для приближенных. Четверть часа в дороге, с учетом всех проверок. Тем более, что большинство офицеров охраны прекрасно знают меня в лицо, едва ли не во всеуслышание титулуя "любимчиком".
- Ого! - возглас Хайнца Линге, камердинера фюрера, оказался, может быть, и не совсем корректен, но в узком кругу строгий протокол отходил на второй план и блюсти субординацию было необязательно. - Неожиданно, неожиданно! Мне позвонил Шмундт, приказал встретить и устроить. Вы голодны, доктор?
- Не отказался бы от горячего ужина.
- Идемте!
Оберштурмбаннфюрер Линге, круглолицый и добродушный, работал с Гитлером, кажется, с 1935 года, по протекции Зеппа Дитриха. Его официальная должность языком бюрократическим обозначалась как "шеф персонального обслуживания". Сиречь на плечах Линге лежала забота буквально обо всем, обеспечивающем комфортную жизнь в государственных резиденциях, от рейхсканцелярии до Берхтесгадена и "Вольфшанце". Кухня, прачечные, своевременная доставка почты и прессы, вегетарианские продукты, подбор одежды и так далее до бесконечности.
Ума не приложу, как бывший каменщик из Бремена сумел перевоплотиться в идеального камердинера? Кроме того, Линге отличался еще одной редкой особенностью - он не испытывал усталости. После часа-двух сна выглядел свежим и отдохнувшим, всегда всё успевал и был изумительно внимателен к любым мелочам. Не слишком щедрый на похвалу Гитлер называл его "добрым волшебником", и в правоте фюреру не откажешь.
- Гостевую комнату в западном крыле вам немедленно подготовят, - Линге поставил передо мной поднос с разогретым ужином, сотрудники столовой давно ушли отдыхать. - Простите, доктор Шпеер, меню несколько ограничено. Вино?
- О нет, благодарю, - ответил я. "Ограниченность" предложения выражалась в венском шницеле, зеленом горошке, листьях салата и картофельном пюре с соусом. - У меня в настоящий момент осталось всего два желания, горячая ванна и мягкая постель.
- Ванна наполняется, я сразу дал распоряжение прислуге, - чуть отвлеченно произнес Линге, уставившись в потолок. Так с ним всегда случается, когда поставлена очередная задача, которую следует разрешить не просто незамедлительно, а вот сию же секунду. - Разумеется, бритвенный прибор! Или вам прислать утром парикмахера?
- Я бреюсь самостоятельно с пятнадцати лет, Хайнц. Увы, собственная бритва, которую я вожу в саквояже, после недели в России и впрямь затупилась.
Линге исчез, будто растворившись в воздухе. Ну да, магия.
По сравнению с консервами, употреблявшимися "Стройштабом" в вагоне на Днепропетровском вокзале, ужин показался мне восхитительно вкусным. Снова примчался Линге, сказал, что "всё устроено" и, попутно вынув из кармана серого кителя блокнотик, доложил:
- В ставке находится генерал от инфантерии Рудольф Герке, начальник военно-транспортной службы Вермахта. Назначить встречу? Думаю, вам найдется, что обсудить, господин Шпеер.
- Как вы умудряетесь?!
- Мельком слышал позавчера, будто генерал как можно скорее желал увидеться с вами в Берлине по возвращении из инспекции в Рейхскомиссариат, - как ни в чем не бывало пожал плечами камердинер, - ничего сложного.
- Назначайте, - махнул рукой я. - Разбудите в восемь.
- Как будет угодно. Вы закончили с ужином? Тогда остается исполнить прочие желания: спальная комната, ванна, бритвенный прибор. Чистое белье. Прошу за мной.
И усмехнулся хитро.
* * *
Утренняя беседа с Герке и командующим железнодорожными войсками генерал-лейтенантом Отто Вилем оказалась безрадостной - военные не хуже меня знали, какова обстановка на Востоке.
- Реорганизации, реорганизации, - брюзжал Рудольф Герке. - Зачем? Месяц назад фюрер переподчинил Управление железных дорог на Востоке Имперскому министерству транспорта, что внесло еще большую неразбериху! Я не хочу сказать, что министр Юлиус Дорпмюллер дилетант, однако он слишком плохо знаком с реалиями России! В моем ведении остаются лишь три дирекции полевых железных дорог и военное управление в Варшаве, не способное наладить приемлемого сотрудничества с гражданской службой Рейхсбана!
Я молча выслушивал. Генерал, пятидесятивосьмилетний военный инженер старой кайзеровской школы, болезненно худой (до меня доходили разговоры доктора Брандта, что Герке страдает от серьезного заболевания поджелудочной железы), в целом был прав - коммуникациями на оккупированных землях следовало заниматься военным железнодорожникам, а не Дорпмюллеру, в настоящий момент напрочь парализованному "особой ситуацией со снабжением", как чиновники министерства предпочитали именовать бедствие на Украине.
- Теперь вопросом транспортного кризиса занимаются целых три ведомства, - недовольно поддакнул Отто Виль. - Включая ваш "Стройштаб", господин Шпеер. Остается надеяться на вашу неиссякаемую энергию - вы, как известно, работаете быстро.
Я пропустил неприятную колкость мимо ушей. Генерал-лейтенант явно намекал на язвительное замечание недолюбливавшего меня рейхсляйтера Роберта Лея - дело было давненько, восемь лет назад, когда я заведовал отделом "Эстетики труда" в Трудовом фронте. "Ах, специалист по эстетике? - сказал тогда Лей на заседании руководства. - Вот и занимайтесь прямым своим делом. Вы халтурщик от природы, Шпеер, но работаете быстро. Меня это устраивает. К Дню труда первого мая вы должны переделать все заводские помойки в скверы и цветники".
Слова рейхсляйтера широко разошлись и стали поводом для многих злых шуток, поутихших, правда, к середине тридцатых, когда за мной окончательно закрепилась репутация "архитектора фюрера" и даже "фаворита". И вот, надо же, напомнили…
- Уверен, мы наладим бесперебойное сообщение в ближайшее время, - нейтрально ответил я и распрощался. Всё, о чем должны были узнать Герке и Виль, я рассказал, о совместных мерах мы договорились, прочее маловажно.
Впрочем, разговор с генералами стал для меня еще одним тревожным звонком - все, с кем я сталкивался по вопросам военного строительства, так или иначе жаловались на чрезмерную заорганизованность и путаницу с постоянно меняющимся руководством. Что с этим делать, ума не приложу…
- Фюрер примет вас ближе к вечеру, после совещания, - известил меня Хайнц Линге. - Отдыхайте, доктор.