* * *
Капитан первого ранга Жозеф дю Пен де Сен-Сир откровенно волновался. Подступало утро, небо над Прованскими Альпами посветлело, ветер с моря разогнал облака - погода налаживается, C.440 Goeland полностью заправлен и готов к вылету, три истребителя сопровождения ожидают команды на взлет.
Его превосходительство изволит отсутствовать - минувшим вечером Дарлан взял машину и отправился в город, как обычно отказавшись от сопровождения охраны. С недавнего времени за адмиралом наблюдалась столь опасная экстравагантность - в Виши он тоже предпочитал гулять ночами без телохранителей, будто нарочно рисковал…
C.440 вылетел вчерашним вечером из Виши по направлению к Марселю. Предполагалось переночевать на военном аэродроме Мариньян, а с рассветом отправиться дальше - в Алжир, где умирал от полиомиелита сын адмирала Ален. Телеграмма о том, что положение безнадежно, пришла в шесть пополудни, болезнь осложнилась сердечной недостаточностью.
Премьер Пьер Лаваль предоставил морскому министру свой самолет, и Дарлан вместе с начальником штаба контрадмиралом Бюффе и несколькими офицерами Военного бюро отправился в путь. Исходно останавливаться в Марселе причин не было, но метеорологическая служба дала неблагоприятный прогноз - облачный фронт от Мальорки до Корсики, штормовое предупреждение, лучше переждать на земле.
- Это невыносимо! - простонал де Сен-Сир, приложившись лбом к грязноватому стеклу. За окном серел рассвет. - Если через полчаса он не появится, будем объявлять тревогу…
Господин капитан относился к тому типу людей, коих в декадентской литературе начала века традиционно называли "нервными" - "нервные пальцы", "нервный взгляд", "нервные манеры". У Анри де Ренье или Мориса Метерлинка такие герои всегда были положительными и запредельно романтичными, но совершенно безмозглыми - в отличие от худощавого, вечно бледного и донельзя аристократичного де Сен-Сира, куда лучше смотревшегося бы при дворе поздних Людовиков, чем в штабе адмирала Дарлана.
Жозеф де Сен-Сир был не то чтобы гениален, но очень умен. А прежде всего обладал фантастической интуицией и не считал нужным скрывать свое мнение в присутствии шефа - по крайней мере, он был первым (и единственным), кто озвучил невозможную, на грани ереси и пораженчества мысль, что весенняя кампания 1940 года окажется абсолютно, катастрофически провальной. Тогда, утром 12 мая, после сообщения о взятии немцами форта Эбен-Эмаэль, Дарлан лишь беззлобно отругал своего любимца наедине, но уже две недели спустя осознал, насколько оказался прав капитан…
Де Сен-Сир точно знал, в чем причина странных ночных прогулок адмирала - Дарлан искал смерти. Единственный выход, которого он желал. Слишком силен оказался моральный надлом после поражения, слишком непопулярным среди французов становилось l’État franḉais, а вместе с "Французский государством" - и сам адмирал. Он с горечью упоминал о своей мечте, которую вынашивал так долго и которая теперь вряд ли осуществится - закончить свои дни сенатором от департамента Лот-э-Гаронн.
Тупик.
На капитана, так и не прилегшего отдохнуть, этим утром "нашло" - вроде бы ничего необычного, в половине пятого доставили шифровку из Виши, секретариат премьера. Депеша самая срочная, лично в руки, степень секретности максимальная. Первый раз, что ли? Осложнения в Алжире, очередные эскапады купленного с потрохами англичанами де Голля? Боши опять что-нибудь выдумали?
Какая, в сущности, разница?
Однако Жозеф де Сен-Сир будто обжегся, приняв пакет из рук офицера связи. Можно сколько угодно говорить о том, что интуиция как вид познания весьма сомнительна, но…
- Кажется, это он, - капитан первого ранга вздрогнул, услышав голос контр-адмирала Бюффе. Он тоже подошел к окну. В утренних сумерках было видно, как через пост на въезде в аэродром проследовал черный Peugeot 401. - Наконец-то.
Дарлан вошел стремительно, зло. Словно был чем-то крепко разочарован. В ответ на приветствия только поморщился. Осведомился, готов ли самолет.
- Ваше превосходительство, - де Сен-Сир шагнул вперед. - Экстренное, из столицы.
- Столица? - в синих глазах Франсуа Дарлана мелькнул яростный огонек. - Выбирайте выражения, мсье капитан! Давайте! Моего шифровальщика сюда.
Сен-Сир понял, что сморозил лишнее - сравнить Париж и Виши? Это чересчур.
Десять минут спустя господин адмирал поднялся из-за стола, смерил тяжелым взглядом капитана первого ранга. Покосился на застывшего у окна Бюффе.
- Вылетаем. Погода, насколько я понимаю, позволяет. Ах да, Алжир отменяется. Обратно, в Виши.
- Но, господин адмирал, - Жозеф де Сен-Сир вытянулся. - Ваш сын, Ален?
- Франция, - жестко и громко сказал Дарлан. - Прежде всего Франция. Ален мне простит. Но сначала сделаем вот что…
С аэродрома Мариньян были отправлены шифровки в Тулон - командующему базой Жану де Лаборду и морскому префекту Андре Марки.
Боевая готовность. В случае возможного нападения любой ценой защищать телефонный и радиоцентры, форты и прежде всего форт Ламальг, где дислоцируется командование. Особое внимание на главный арсенал и береговые укрепления. При любой попытке атаки использовать все наличные силы для защиты базы в Тулоне.
Подпись - Франсуа Дарлан. Вице-президент Французского государства, адмирал флота.
Отдельная сентенция в тексте не допускала двойных толкований. "Это мой личный приказ. Консультации и запросы в канцелярию премьера и главы государства до моего отдельного распоряжения категорически запрещаю. Исполнять в точности".
Caudron C.440 Goeland поднялся в воздух с западной полосы Мариньяна, вслед за ним взлетели истребители. Транспорт совершил разворот к северу, пробил редкую облачность и поднялся до четырех тысяч метров.
Капитан де Сен-Сир, сидевший в кресле напротив адмиральского, помалкивал - субординация. Что, однако, не мешало пристально наблюдать за его превосходительством. Интересно, очень интересно…
Дарлан оставался бесстрастен, напоминая приходского священника, только что выслушавшего исповеди деревенских прихожан, раскаявшихся в своих немудрящих грехах. Уставился в прямоугольный иллюминатор, созерцая проплывавшие под брюхом самолета Прованские Альпы. В левой руке сжимал нераскуренную трубочку - свою любимую, старинную и почерневшую, еще времен Великой войны, когда в чине лейтенанта командовал артиллерийской батареей.
Обычно адмирал предпочитает сигареты, трубочку достает только в случаях особенных.
- А что, Жозеф, - Дарлан почувствовал пристальный взгляд капитана. Обратился неформально. - Мы ведь еще сразимся? Вернем честь знамени Франции?
- С кем, ваше превосходительство?
- Ну а вы как думаете? Есть с кем.
- Сейчас? - задохнулся де Сен-Сир, моментально всё поняв. - Как?
- Узнаете, - кивнул Дарлан. Чиркнул спичкой, затеплив трубку. - Думаю, уже сегодня вечером. Мир изменился, господин капитан первого ранга. Если, конечно, меня не обманули и это не ловушка, призванная спешно вернуть нас всех в Виши…
- Что могло измениться за двенадцать часов? Пожелай Лаваль вас арестовать…
- Какая чепуха! - поморщился адмирал. - Почитайте-ка, что скажете?
Дарлан покопался во внутреннем кармане шинели, вытащил смятое послание - под ровными строчками запутанных цифр и литер фиолетовыми чернилами шифровальщика был выведен исходный текст панической депеши премьера.
- Днем 3 ноября, значит… - преувеличенно спокойно сказал капитан де Сен-Сир, пытаясь унять внезапно появившуюся дрожь в руках. Неприлично, другие офицеры могут заметить! - Подтверждено?
- Не знаю. Не знаю, дружище. Но если правда - это шанс. Огромный.
- Для кого? - еще более осторожно шепнул Сен-Сир.
Его голос заглушил гул моторов самолета, но Дарлан прочитал по губам. Ответил так же тихо:
- Для Франции, сударь. Для Франции.
Часть первая
МИНИСТР
Рассказывает Альберт Шпеер
I. Ближний круг
Днепропетровск - Растенбург,
6–8 февраля 1942 года
Это ж дурдом какой-то, - недовольно ворчал Зепп Дитрих. - Они не знают, что от бригады считай ничего и не осталось? Технику всю потеряли. Штыков половина от начального состава! И все равно, только я пятый батальон сформировал, а его под Ленинград - фон Кюхлеру и его 18-й армии штаны держать! Надо же! Много они там батальоном навоюют!
- Активных действий на юге пока не предвидится, - возразил я, пожав плечами и не обращая внимания на неистребимое косноязычие Дитриха. - А Манштейн в Крыму пока справляется и без вашей помощи, обергруппенфюрер. В любом случае новый танковый батальон из Вильдфлекена следует на усиление Лейбштандарта.
- Да ну, - недовольно отмахнулся Дитрих. - До весны нам здесь делать решительно нечего! Вы за окно гляньте, Альберт!
Поезд медленно шел по заснеженной голой степи. Всех цветов - белого, серого и черного, появлявшегося, когда мы проезжали мимо выгоревших зданий на редких станциях. Мир монохромной фотографии, без единого яркого пятна.
- Выпьем, - решительно сказал обергруппенфюрер и потянулся за початой бутылкой "Круазе". Хороший алкоголь пришлось сюда везти из Берлина, когда неделю назад я напросился на самолет Дитриха, летевший в Днепропетровск. - Кроме как свински нажраться, идей никаких…