Резиновый Шар
Резиновый Шар, надутый больше других, оторвался от своего шпагата и - полетел.
"В конце концов, - рассуждал он, - Земля - такой же шар, как и я. С какой же стати я должен за нее держаться?"
Чем выше поднимаешься, тем меньше кажутся тебе те, кто остался внизу. В соответствии с этим законом природы Резиновый Шар очень скоро почувствовал себя крупной величиной.
"Кажется, я уже вращаюсь вокруг Земли, - думал он. - Наподобие ее спутника. Но это для меня не обязательно. Я могу выйти на орбиту Солнца, а то и вовсе перебраться в другую галактику. Ведь я - свободная планета!
Эта мысль так понравилась Резиновому Шару, что он прямо засиял. Но тут же спохватился:
- Побольше солидности! - предупредил он себя. - Не нужно забывать, что я - небесное тело, за мной наблюдают самые мощные телескопы!
Но сохранить солидность Резиновому Шару так и не удалось: он вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. В межпланетных путешествиях это - естественное явление, но Резиновый Шар не был к нему приготовлен, а потому сразу сник, сморщился и затосковал по земле.
"Где-то мой шпагат! - думал он. - Я был так к нему привязан!"
С этой мыслью Резиновый Шар испустил дух, так и не выйдя на солнечную орбиту.
Часы
Понимая всю важность и ответственность своей жизненной миссии, Часы не шли: они стояли на страже времени.
Загубленный талант
Ботинки скрипели так громко, что Шлепанцы, у которых при полном отсутствии голоса был довольно тонкий слух, не раз говорили:
- Да, наши Ботинки далеко пойдут.
Но как бы далеко ни ходили Ботинки, всякий раз они возвращались в свою комнату.
- Ну, что? - интересовались Шлепанцы. - Как реагировала публика?
- Да никак. Советовали нас чем-то смазать.
- Канифолью, наверное! - подхватывали Шлепанцы. - Слышали мы этих любителей канифоли, - разве у них скрип? А тоже называются - Скрипки! Вот у вас…
Ботинки стояли, задрав носы от удовольствия. Им даже было немножко приятно, что их не понимают, недооценивают, и они с радостью внимали словам Шлепанцев:
- Ничего, ваше время придет!
И время Ботинок действительно пришло. Их смазали, но, конечно, не канифолью, а обыкновенным жиром. Ботинкам, как видно, жир понравился, они успокоились и перестали скрипеть. В комнате стало совсем тихо.
И только временами из-под кровати доносился сокрушенный вздох Шлепанцев: - Какой талант загубили!
Карандаш и Резинка
Поженились Карандаш и Резинка, свадьбу сыграли - и живут себе спокойно. Карандаш- то остер, да Резинка мягка, уступчива. Так и ладят.
Смотрят на молодую пару знакомые, удивляются: что-то здесь не то, не так, как обычно бывает. Дружки Карандаша, перья, донимают его в мужской компании:
- Сплоховал ты, брат! Резинка тобой как хочет вертит. Ты еще и слова сказать не успеешь, а она его - насмарку. Где же твое мужское самолюбие?
А подружки Резинки, бритвы, ее донимают:
- Много воли даешь своему Карандашу. Гляди, наплачешься с ним из-за своей мягкости. Он тебе пропишет!..
Такие наставления в конце концов сделали свое дело. Карандаш, чтоб отстоять свое мужское самолюбие, стал нести всякую околесицу, а Резинка, в целях самозащиты и укрепления семьи, пошла стирать вообще все, что Карандаш ни напишет. И разошлись Карандаш и Резинка, не прожив и месяца.
Перья и бритвы очень остро переживали разлад в семье Карандаша. Единственным утешением для них было то, что все случилось именно так, как они предсказывали.
Урок эстетики
- У вас слишком легкомысленный вид, - говорит Жирное Пятно на обоях своему соседу Цветку. - Это просто некрасиво, коллега. Больше солидности, достоинства: у нас ведь сегодня будут гости…
На страже морали
Ломик приблизился к Дверце сейфа и представился:
- Я - Лом. А вы кто? Откройтесь!
Дверца молчала, но Ломик был достаточно опытен в таких делах. Он знал, что скрывается за этой внешней замкнутостью, а потому без лишних церемоний взялся за Дверцу…
- Отстаньте, хулиган! - скрипела Дверца.
- Брось выламываться! Знаем тебя!
За этой сценой с интересом наблюдала Телефонная Трубка. Первым ее движением было позвонить и сообщить куда следует, но потом она подумала, что не стоит связываться, да к тому же интересно было узнать, чем кончится эта история.
А когда все кончилось, Телефонная Трубка принялась всюду звонить:
Наша-то недотрога! Делает вид, будто так уж верна своему Ключу, а на самом деле…
Нравоучительная Книжка
Маленькому мальчику купили в магазине Книжку. Называлась она так: "Нужно быть послушным". Очевидно, считали, что для маленького мальчика такая Книжка может быть полезной.
Когда люди ушли по своим делам и в комнате никого не осталось, Книжка решила осмотреться на новом месте. Осторожно, чтобы не ушибиться, она спрыгнула с этажерки и отправилась по комнате.
Первым, кто встретился ей, был отрывной Календарь, который висел на стене. В нем уже почти не осталось листиков (потому что дело было в декабре), но он не смущался этим и даже был, по-видимому, весел.
Негодные дети! - возмутилась Книжка. - Разве можно так книги рвать?!
Календарь усмехнулся:
А я ведь не Книга. Я Календарь, причем отрывной. Бели у меня не будут отрывать листки, на что же я буду годен?
Но Книжка его не поняла: в ней ничего не говорилось о календарях. Поэтому она, проворчав себе под нос что-то нравоучительное, отправилась дальше.
На письменном столе она увидела Пресс- папье.
Грязнуля, - сказала она. - Посмотри, ты весь в чернилах!
Мною их промокают, - объяснило Пресс- папье, но Книжка опять ничего не поняла.
Затем она долго отчитывала Форточку за то, что та выглядывает на улицу (можно простудиться!), объясняла Маятнику, что не следует все время бегать взад-вперед, Графину - что нельзя баловаться с водой, и так далее.
Хорошо, что на ее слова никто не обращал внимания.
А если бы ее послушали?
Модницы
Мухи - ужасные модницы. Они останавливаются возле каждого куска приглянувшейся им узорчатой паутины, осматривают ее, ощупывают, спрашивают у добродушного толстяка Паука:
- Почем миллиметр? И платят обычно очень дорого.
Циркуль
Рисунок был действительно хорош. Циркуль не мог скрыть своего восхищения:
- Знаешь, брат Карандаш, неплохо. Совсем неплохо. Оказывается, ты не без способностей.
Потом подумал и говорит:
- Только вот в теории ты слабоват, расчеты у тебя хромают. Давай-ка вместе попробуем!
И Карандаш, руководимый Циркулем, забегал по бумаге. Но сколько он ни бегал, в результате получался один единственный круг.
- Неплохо. Вот теперь - неплохо, - радовался Циркуль. - Видишь, что значит теория. Сразу твой почерк приобрел уверенность, четкость и определенность. Только чего-то здесь все же не хватает. Какой-то детали. В смысле детали подкачал ты, брат Карандаш.
И опять Карандаш, выбиваясь из сил, бегал по бумаге и оставлял на ней круг - несколько больший, чем прежний, но все же только круг. И опять сокрушался Циркуль: - Рисунок-то хорош. Все точно, по теории. И масштабы шире, чем прежние. Только не хватает в нем какой-то детали. Ты еще постарайся, брат Карандаш, а?
Творческая индивидуальность
Среди однообразных букв на листе бумаги одна Клякса умеет сохранить свою индивидуальность. Она никому не подражает, у нее свое лицо, и прочитать ее не так-то просто.
Стул
Жил-был Стул. Он все время скрипел. Стоило кому-нибудь сесть на него, как он тотчас начинал свою песенку:
- Ох, ох, работы навалили! И все на меня одного! Этажерка небось стоит без дела, а нет чтобы, помочь.
Но на Этажерку никто не садился: у нее была совсем другая нагрузка. И видя, как Этажерка гнется под книгами, Стул начинал скрипеть еще больше:
- Тоже мне работничек! Как стоишь? Как держишь? Не так нужно, нужно этак…
Долго скрипел Стул в комнате. Но в конце концов хозяевам надоело, и его выставили в кухню. Теперь он там скрипит.
Бедные табуретки!
Соседки
Вот здесь живет Спесь, а через дорогу от нее - Глупость. Добрые соседки, хоть характерами и несхожи: Глупость весела и болтлива, Спесь - мрачна и неразговорчива. Но - ладят.
Прибегает однажды Глупость к Спеси:
- Ох, соседка, ну и радость у меня! Сколько лет сарай протекал, скотина хворала, а вчера крыша обвалилась, скотину прибило, и так я одним разом от двух бед избавилась.
- М-да, - соглашается Спесь. - Бывает…
- Хотелось бы мне, - продолжает Глупость, - отметить это событие. Гостей пригласить, что ли. Только, кого позвать - посоветуй.
- Что там выбирать, - говорит Спесь. - Всех зови. А то, гляди, подумают, что ты бедная!
- Не много ли - всех? - сомневается Глупость. - Это ж мне все продать, все с хаты вынести, чтоб накормить такую ораву…
- Так и сделай, - наставляет Спесь. - Пусть знают.
Продала Глупость все свое добро, созвала гостей. Попировали, погуляли на радостях, а как ушли гости - осталась Глупость в пустой хате. Головы приклонить - и то не на что. А тут еще Спесь со своими обидами.
- Насоветовала, - говорит, - я тебе - себе на лихо. Теперь о тебе только и разговору, а меня - совсем не замечают. Не знаю, как быть. Может, посоветуешь?
- А ты хату подожги, - советует Глупость. - На пожар-то они все сбегутся.
Так и сделала Спесь: подожгла свою хату.
Сбежался народ. Смотрят на Спесь, пальцами указывают.
Довольна Спесь. Так нос задрала, что с пожарной каланчи не достанешь.