С первыми криками петухов, ворвавшиеся в барак надзиратели подняли бездарных пинками, раздали скудную еду и выстроили перед порталом ведущим в лес. А вот тут мне вновь стало не по себе: день пошел не по обычному сценарию - на площадь рядом с человеком в черном капюшоне, надзиратели отовсюду, почти из всех изб, стали выгонять других рабов. Кроме лесорубов тут собрали и свинопасов и рабов - личных слуг воинов и прочих бездарных оборванцев. Они будто опешив от неожиданной смены обстановки, вертели головами и смотрели на всех так, что мне даже стало стыдно - будто в чем‑то перед ними был виноват.
Вышедшие из вечно запертого бревенчатого дома надзиратели несли в руках охапки блестящих железок. С удивлением вперемешку со страхом, понял, что в их руках холодное оружие - нечто среднее между средневековыми мечами и длинными ножами. Надзиратели стали раздавать оружие бездарным, а когда в свою очередь я протянул руку к оружию, разносчик ножей нахмурился и показал куда‑то вниз. Я глянул и рефлекторно присвистнул, только сейчас дошло, что у меня как у лесоруба уже был топор…
Я так свыкся с этой тяжестью в руке, что практически не замечал, что таскаю его большую часть дня. И то, что я не выпустил его из рук даже вчера, когда на бригаду напали красноглазые твари, осмыслил только что. Забавно.
Всю вооруженную толпу бездарных погнали через портал. Там моя бригада построилась в общую колонну, состоящую по его прикидкам сотен из двух рабов. Сами надзиратели вооружились острыми серпами и внушительного вида плетями и встали позади всех. Люди нервничали, от всех тел в воздух исходили осязаемые флюиды страха - слух о том, что воины вчера послали бригаду лесорубов на верную смерть, и использовали их как приманку, не мог ни облететь деревню пред замком.
Но долго нервничать людям из касты рабов не дали - скоро на портале стали материализоваться надменные воины, среди которых выделялась женской фигурой Катя, а затем появился и капитан. Что‑то в этой грозной личности было не так, я долго морщил лоб, пока не понял причину своих сомнений. Когда по прибытию в этот мир впервые его встретил, передо мной предстало лицо греческого типа, все, включая морщины и глубоко посаженные глаза, выдавали свирепый характер их обладателя. А теперь ко всему этому добавилась еще одна черта: на правой половине лба капитана, в гуще глубоких борозд, красуется глубокий шрам в форме кратера вулкана - след от пули милиционера. Шрам останется с ним на всю жизнь, своим видом будет напоминать мне о неуязвимости и безжалостности этого… существа. Оглядев рабов хозяйским взглядом, он приказал воинам вести всех за ним.
Путь через лес занял не много времени - колоны воинов и рабов обошли ров замка и скоро вышли к плотине. Бревенчатая запруда стояла за полкилометра от разбивающихся о песчаный берег волн моря и была сейчас бездейственна. Несколько воинов‑стражей прохаживались по плотине, а в ее тени сидели рабы. Я почти позавидовал им - у лесорубов не было перерывов между работой, а эти работают только в часы отлива и прилива. Но вспомнив как носятся эти рабы в эти часы, как по горло в холодной и опасной воде открывают и закрывают задвижку, конопатят щели и сдерживают воду - простил им этот многочасовой отдых.
Однако их вид все же насторожили - кажется, они были единственными рабами, которых воины не собрали здесь, на желтом песке берега. Что бы это значило?
Но скоро я забыл о своих страхах и опасениях - место, на котором для чего‑то выстроились пару сотен вооруженных бездарных, и около сотни воинов, выглядело просто божественно. Высокие синие волны с белыми шапками на гребнях, на голубом фоне неба и оранжевого, недавно проснувшегося солнца, захватывали воображение и щемили сердце. Дикие крики носящихся над морем огромных белых чаек зарождали в душе новые, доселе неизведанные чувства - находясь в своем мире, я ни разу не задумывался об образе и запахе свободы. А зелено‑коричневые гущи листвы слева и справа от золотого берега завершали картину последними спектрами цвета.
Вид портила лишь возвышающаяся на берегу бревенчатая башня - поначалу принял ее за смотровую, ведь на огромном плацдарме подпоркой которой служили четыре здоровенных бревна толпились с десяток человек. Странными они мне казались, даже смешными. Все люди наверху были в огненно‑красных плащах с белыми фартуками впереди и дурацкими, конусообразными колпаками на головах.
Только сейчас заметил, что песчаный берег тянулся не так далеко - метров через двести с каждой стороны он упирается в лес и рифы. В конце концов, сообразил, что плотина и деревня с замком построена в природной в бухте. Наверно умей люди в этом мире строить корабли, здесь была бы гавань.
Капитан выставил у воды рабов в четыре ряда по пятьдесят человек в каждом, разделил воинов поровну и поставил их на фланги, сам же встал впереди всех - спиной к воде.
- Воины и бездарные, сегодня нас всех ждет тяжелая битва….
Застывший строй рабов при этих словах встрепенулся, до моих ушей донеслись несколько тихих ругательств, но в целом бездари встретили новость равнодушно.
- … но мы как всегда выстоим, - закончил фразу стоящий перед лицом колонны капитан. - Во благо всего человечества, всех людей в нашем мире, мы выстоим и сохраним этот рубеж! Мы разные, мы живем в разных кастах, но нас объединяет одно - мы люди! Это значит что мы сильнейшие и умнейшие среди всех. И если мы проиграем тут, то граница будет прорвана и над всем человечеством нависнет угроза полного уничтожения. Но мы не отдадим этот мир! Не сегодня! Ни сейчас! Никогда!
Раздался сильный лязг металла - он для наглядности своих слов ударил кастетами друг о друга. Во все стороны от него посыпались разноцветные искры. Воины далеко слева и справа подхватили его клич, и чайки в небе испугано рванули ввысь и дружно улетели куда‑то в более спокойные места.
- Сюда идут корабли ирбисов, и скоро на этом берегу случится битва. Но мы все знаем ее исход, поэтому запасите сердца храбростью и сражайтесь не за жизнь, а на смерть!
Он замолчал, предоставив людей самим себе и некоторые воспользовались временем чтобы помолится, вспомнить прошедшую жизнь, и действительно собрать остатки душевных сил чтобы стоять без дрожи в ногах. Другие напротив - едва не падали от страха, и падали бы не знай, что воины убивают за это на месте.
Если честно мне самому в голову лезла какая‑то чушь из прошлой жизни. Какие‑то моменты из детства, школьной скамьи, лица друзей, подруг, учеба поиски работы - и меня захлестнула волна разочарования. Оказывается я прожил серую и никому ненужную жизнь. Я потратил отведенное судьбой время зазря.
К моменту, когда на горизонте показались корабли‑точки, я уже восстановил душевное равновесие. Почему‑то стал уверен, что смерть на этом берегу не входит в планы богов, и я точно переживу предстоящую битву.
Корабли оказались небольшими ладьями без матч и парусов. Десяток весел по бокам и заполненное кем‑то пространство внутри - вот и все что бросилось в глаза. Когда лодки приблизились к берегу настолько, чтобы было возможно разглядеть их содержимое, мое внимание переключилось на смотровую башню. Те люди в красных плащах и смешных колпаках вытянули руки к морю и меж их пальцев разгорелось завораживающее красками пламя. Красное, с притягивающими взгляд оранжевыми всполохами, и если бы я отчетливо не видел как оно вырывается из ладоней людей - решил бы, что там, на бревенчатой башне какая‑то установка для метания огня.
Капитан предостерегающе крикнул, но, по‑видимому, опоздал. Зависшие на мгновенье в воздухе бушующая стихия стрелой рванулась к ближайшей ладье. Фигурки в корабле закричали, когда его захлестнул шквал пламени, большинство бросилось в воду… и правильно сделали! Хотя до берега им предстояло плыть еще очень далеко, но ладья сгорела и затонула за считанные минуты.
- Дураки! - орал капитан, смотря на вышку. - Я же велел сохранить корабли в целости!
Никто с башни не ответил, но… маги больше не выпускали огненные шары и дали двум оставшимся кораблям беспрепятственно вонзиться в прибрежный песок.
Из них гурьбой стали сыпаться ирбисы - я не так себе их представлял. В разговорах в среде рабов, они представали сущими дьяволами, но эти существа общей комплекцией были похожи на людей. Обнаженные по пояс - словно демонстрировали гипертрофированные узлы мышц, красную, как будто обгоревшую на солнце, и грубую, как у крокодила, кожу. Лица походили на морды сверхразумных приматов: высокий лоб, глубокие глазницы, звериные глаза и пара выпирающих из‑под нижней губы клыков, и главное отличие от зверей - переплетенные в косички черные волосы, набедренные повязки и двуручные топоры в руках. Повинуясь минутному порыву я высоко поднял топор и бросился на них очертя голову. Единственной мыслью было не дать этим ирбисам выбраться из воды на берег.
Само их существование противоречило моему мировоззрению, и наверно я ринулся в драку за то чтобы отстоять свой мир, свое прошлое… Краснокожий ирбис играючи отбил древком неуклюжий взмах моей секиры, а сразу после этого ударил обухом прямо в лоб. Я упал навзничь, даже не поняв что произошло. Просто перед глазами закружился мир, и к лицу мгновенно приблизилось море желтого песка.
Почему‑то сознание не хотело меня покидать, лежа на боку, рассматривал мускулистые, словно вымазанные серо‑красной краской босые ноги налетчиков. Еще я видел, как эти монстры в миг вытеснили капитана с первых рядов сражающихся. Еще бы - они были на голову выше и в полтора раза шире самого могучего из людей. Лица ирбисов со злобой смотрели на беспомощных людишек, их дикий рев наполнял сердца рабов ужасом, некоторые не выдерживали и, бросая оружие, бежали в страхе. Но там их настигала такая же неотвратимая смерть - я знал, что десяток надзирателей позади строя карающим мечом настигают паникеров.