Мальчишка следил за Вадимом внимательными, жесткими серыми глазами, чересчур большими для узковатого, удлиненного лица с правильными чертами. Длинные светлые волосы оклеивала грязь, засохшая в них целыми комьями, словно он мыл голову в болоте - не сразу даже Вадим рассмотрел простую кожаную повязку, не дававшую волосам падать на лицо. Рука, сжимавшая меч, не дрожала - сильный парень… Меч был длинный, узкий, с расширенным концом и двойным ребром, образовывавшим посередине лезвия глубокий дол-выборку, рукоять завершало что-то вроде короткого широкого кинжала - таким мечом при случае можно было драться обеими сторонами.
И еще… Сперва Вадиму показалось, что на правом запястье у мальчишки какой-то браслет. И только теперь он понял, что это - витая татуировка, изображавшая птицу, терзающую змею. Татуировка была серая, только глаза птицы горели алым, как раны.
Все это время мальчишка тоже изучал Вадима - откровенно враждебно уже, то и дело опуская взгляд на пистолет. И Вадим решился. Собственно, у него просто не было другого выхода.
- Я не враг, - сказал он хрипло, нарочито медленно убирая и пистолет и нож. - Понимаешь - не враг.
Мальчишка наморщил лоб, не опуская оружия. Вадим повторил те же слова на английском и французском. Мальчишка вслушивался так, словно пытался понять чужую, но похожую речь. Все так же, не опуская меча, он внезапно сказал:
- Ана кокс хызва ту каарт?
Голос у него был звонкий, но какой-то: надломленный… и он по-прежнему сидел, что было, в общем-то, странно - если даже он подстерегал Вадима, прячась за травой, то довольно нелепо сидеть, когда враг рядом. Слов Вадим не понял.
- Я не понимаю, - сожалеюще сказал он, качая головой. - Но я - не враг, - он показал на себя, потом - на меч в руке мальчишки, покачал головой снова: - Не враг, понимаешь?
Меч не опускался.
- Ту славас? - требовательно спросил мальчишка. - Ту праети сам оста?
- Не понимаю, - вздохнул Вадим и потер лоб. - Вот черт… Слушай, где я? Где я? - он потыкал себе под ноги.
Мальчишка, как ни странно, понял. Вздохнул, опустил меч. Покачал головой и указал левой рукой на восток:
- Славь'йарр. - потом - на юг: - Хан'йгарр, - взмах на запад: - Марьяс ун Анлас, - он ткнул себя в грудь: - Ис анлас, анла-хинн. А ту?
Вадим неожиданно для себя улыбнулся - интонация превратила эти слова в привычное: "А ты?" - да и сами слова были похожи. Поэтому он ответил уверенно:
- Я оттуда, - и указал на небо.
Меч взметнулся молнией, нацелился в живот Вадиму. На загорелом лице мальчишки высыпал бисер пота, голос снова стал враждебным донельзя, каким не был даже в начале:
- Данвэ? Чаккир, Данвэ? Ту данванас?! Нейо саба, рашас…
- Ругаться и мы умеем, - пробормотал Вадим. - Что же делать, если мы не понимаем друг друга?.. Слушай, ты, - обратился он к мальчишке, который слушал его, весь напрягшись: - Я - оттуда, - он вновь ткнул в небо. Мальчишка тихо зарычал - как настоящий зверь, даже мороз по коже прошел: - Но я не данванас никакой. Я вообще не отсюда. Я русский. Из России, чтоб тебя черти взяли… имбецил мягкоголовый…
Денек вообще был не из легких. Но реакция мальчишки выбивалась даже из общего ряда произошедшего. Он уронил меч, вытаращил глаза, и завопил:
- Рашьяс?! Хай, до ту сам Рашьяс?! Ис маньяти ту славас - твас ступас ару, на спэта, ко нас, анлас… - он помедлил и жадно спросил: - Ту генас едан свас хызва? Ку воса? Ту едан? Твас…
- Подожди, подожди ты! - завопил Вадим в отчаяньи. - Я ничего не понимаю! НЕ ПОНИМАЮ Я!!! Где я?! Что это такое?! - он махнул вокруг себя рукой.
Мальчишка сморщился, хлопнул себя по лбу совершенно обычным жестом. Что-то пробормотал вполголоса, повторил жест Вадима и сказал:
- Сабо Эрд. Славас карт - Мир, - он вздохнул тяжело и, чуть покачивая головой, печально закончил: - Тамас бьюл динам. Тамас гурта нас дама. Тамас ленг балам анлас, славас… - потом ткнул себя в грудь и добавил: - Мейс эмменс Ротбирт. Ротбирт.
- Вадим, - показал на себя Вадим. - Ты Ротбирт, я Вадим.
- Вайдомайр? - неожиданно улыбнулся Ротбирт. - Сабо нас эмменс - Вайдомайр… - и вдруг выдал: - Даварисщ… Рашия хороший… Побидам…
- Погоди! - Вадим, забыв про меч, рванулся вперед: - Погоди, откуда ты это знаешь?! Ты…
Он схватил Ротбирта за плечи, и тот вдруг скрипнул зубами и прохрипел чужим голосом:
- Ис швайрас, Вайдомайр… ис ле… срвас…
И потерял сознание на руках Вадима, который только и смог озадаченно сказать:
- Ни финты себе…
* * *
О чём во все времена говорили, говорят и будут говорить между собой мальчишки?
О девчонках, об оружии. О том, что необходимо и вполне возможно завоевать весь мир… Вот только как быть, если твой новый знакомый, может, и не прочь поговорить обо всём этом, как и ты - да только знает на твоём языке два десятка невесть как попавших к нему на язык исковерканных донельзя слов - а ты его языка и вовсе не понимаешь? Да ещё если учесть, что левое плечо у парня разрублено и рана выглядит очень нехорошо?
Скатку Вадим у Ротбирта забрал, и тот отдал без разговоров, только с извиняющейся улыбкой. А вот с оружием - хоть с чем-то - отказался расстаться наотрез. И первым же вечером Вадим увидел, что утром мальчишка встать уже не сможет, хотя весь день кое-как шёл, опираясь на лук, не жаловался и даже что-то напевал.
Невозможность хоть как-то объясниться просто разрывала Вадима изнутри. Временами ему казалось - лопну. Вопросов было столько, что они почти физически забивали горло и заставляли закипать мозг. Кажется, Ротбирт это видел, потому что посматривал на Вадима извиняющимся взглядом и то и дело начинал что-то говорить, вставляя русские слова, потом - махал здоровой рукой и вздыхал. В котомке у него было вяленое мясо, похожее на куски скрюченного ремня, плоские твёрдые лепёшки, почти безвкусные, и, хотя еды было немного, он делился с Вадимом совершенно спокойно, без вопросов и сомнений.
Тем вечером Вадим решительно полез осматривать рану нового знакомца. Зрелище было противным и жутким, Вадима даже замутило - одно дело про такие вещи читать, а другое… вот оно, последствие ранения оружием романтического века. Мышца была прорублена до кости, рана сочилась кровью и гноем. И лоб Ротбирта, к которому прикоснулся Вадим, был ужасно горячим.
- Чистить надо, надо что-то делать, понимаешь? - Вадим пожестикулировал. Они сидели возле хилого костерка на берегу реки (хорошо, что в здешних степях с водой проблем нет, похоже…). - Гниёт. Заражение начнётся, сдохнешь.
В ответах Ротбирта сквозили знакомые слова, Вадиму казалось, что можно - вот-вот! - ухватить какой-то хвостик и речь станет понятной… но увы. Хвостик ускользал. Однако за день Ротбирт наговорил много-много слов - и…
- Арэма… - Вадим показал на руку новенького. Светлые брови того качнулись смешно и удивлёно, он даже рот приоткрыл. - Вранас… - мальчишка провёл над раной. - Бхал… - и показал, как умирает.
Ротбирт разразился потоком слов, потом скривился и кивнул. Вздохнул.
Вадим просто сходил к реке за водой - туда, где пробивался над берегом ледяной ручеёк. Забрал у Ротибирта "оборотень" - новый знакомец очаровался ножом и играл со складником с начала привала. И сказал:
- Надо лечить… лечить…
…Охххх. Знай Вадим, как это - он бы сто раз подумал. Казалось, что самому легче терпеть, чем такое делать. Да и не знал Вадим, зачем вообще взялся за это "лечение". Может быть, потому что временами ему казалось - в этом мире людей-то всего: он да этот пацан? И Вадим в душе боялся снова остаться один.
А что можно было сделать? Вскрыть все гнойники прокалённым ножом и лить в рану холодную чистую воду… По рукам Вадима текли гной и кровь, он временами готов был хлопнуться в обморок. А Ротбирт лежал, откинувшись на свою скатку, и напевал:
- Йаста ратэст -
Ардхас радйати,
Рати балам… - и так снова и снова, ровным, даже весёлым голосом.
Но лицо из загорелого стало цвета прокисшей простокваши и покрылось крупным горохом пота. Когда Вадим закончил бинтовать кровоточащую свежей, чистой кровью рану, Ротбирт жадно напился и тут же уснул - как камешек в воду булькнул.
Вадим укрыл его плащом из скатки (багряным, с золотым выцветшим орнаментом в виде ломаных свастик и каких-то стеблей и цветов, тяжёлым), сходил помыться, сам напился и понял, что его шатает. Да так, что еле дотащился обратно до их нехитрого лагеря. Улёгся опять головой на куртку, сунул руки в карманы джинсов. Сумасшедшее небо закрутилось перед лицом, потом вспыхнуло, расплылось, посыпалось ровными кусочками паззла с лицом Олега - Вадим пытался подхватить падающие кусочки, собрать паззл обратно, но кусочки сыпались с сухим шорохом между пальцев, превращались в пыль с запахом степи, она сеялась вокруг, мешая дышать… а табун мчался и мчался мимо - рыжие гривы, закинутые головы, закаченные глаза… Всплыли картины боёв на широких пыльных равнинах, а потом в небо взошла какая-то странная, нездешняя и неземная тоже луна.
Сплю, понял Вадим. И продолжал собирать кусочки паззла. Подожди, Олег… я сейчас - подожди…