* * *
- Вадик, обедать будешь?
- Нет, мам.
Я прошёл в свою комнату, не глядя, ткнул пальцем в кнопку центра. ДДТ - старый концерт, вот что оказалось на диске, который я поленился вытащить вчера вечером.
Побледневшие
листья
окна
Зарастают
Прозрачной водой.
У воды
Нет ни смерти,
ни дна…
Около окна - наискось, чтобы свет по вечерам падал правильно - стоял на подрамнике большой лист пластика, на которых я предпочитал рисовать. Картина, когда-то подаренная мной Олегу, тоже была нарисована на таком. С этого листа через плечо улыбалась мне одна девчонка из нашего класса. Она стояла на фоне стены - голая, как позировала мне в этой комнате. Получилось здорово. Как живая. Мать видела эту картину и восхищалась тем, как хорошо рисует её мальчик, какой он настоящий художник, как позируют ему раздетые натурщицы…
Нет, правда, здорово нарисовано.
Не сводя с картины глаз, я нашарил на углу стола открытую коробку с красками. Не глядя, свинтил с тюбика, который попался в руку, колпачок. И, выбросив руку вперёд, словно в ней был пистолет, выстрелил в рисунок.
Жжёная кость. Очень удачно.
Подойдя, я размазал краску тряпкой для кистей - так, что лист пластика превратился в нечто непонятное. А, вот. Можно назвать: "Осьминог спасается от опасности". Чем плохо?
Выкинув вперёд кулак, я пробил лист насквозь.
- Вадик, что там у тебя?
- Ничего, мама, - ровным голосом отозвался я. И зажмурил глаза - перед ними встала подаренная Олегу картина. Она висела у него в спальне. И на новом месте он её повесит тоже.
Наверное.
Кулак я себе расцарапал - в нескольких местах бисерными строчками выступила кровь.
И не плачь.
Если можешь - прости.
Жизнь не сахар,
А смерть нам - не чай.
Мне свою дорогу нести.
До свидания, друг.
Прощай.
На секунду мне захотелось разбить центр. Желание было таким сильным, что я почти представил себе, как его остатки валяются около столика. А потом, когда я справился с собой, неожиданно накатила дурнотная усталость. Всё вокруг заколебалось, стало зыбким и неправильным. Я дотянулся до самодельного пульта, лежащего там же, на столике, щёлкнул кнопкой, зная, что сейчас над моей дверью зажглась снаружи надпись: "НЕ БЕСПОКОИТЬ!" Подтащился к своей кровати и свалился ничком, успев подумать с ясным изумлением, что, похоже, заболел.
Дальше ничего не помню…
…Не нужно было мне смотреть на часы, чтобы понять - ночь. В комнате царила темнота, только разорванная тенью дерева полоска света от уличного фонаря лежала наискось от стола до подоконника - и ломано взбиралась на пластик с чёрной дырой в центре.
В доме было тихо. Дурнота прошла, я был голоден и кроме того понял, что полностью выспался. От того, что спал в одежде, чувствовал себя помятым и грязным.
Ну что же, нет худа без добра. Я любил не спать по ночам, когда была такая возможность. Ночью никто не мешает думать, читать, слушать музыку. Мечтать, наконец. Это здорово получалось вдвоём с Олегом, особенно летом на даче у него или у меня.
Я потёр лоб и решил, что начать ночь надо с того, чтобы спуститься на кухню и поесть. Потом… может быть, позвонить Олегу? Такая простая мысль мне в голову не приходила. Попросить извинения за то, что не пришёл проводить и толком даже не попрощался. И договориться о встрече. Вряд ли он пригласит меня к себе сейчас - там полно хлопот, на новом-то месте… но, пока лето, можно увидеться и просто так, где-нибудь.
Точно. Надо позвонить. А то я что-то уже несколько дней умираю раньше времени.
Я бросил взгляд на часы. Первый час! Я проспал полсуток! Нет, точно на меня напал какой-то вирус… Но звонить Олегу, пожалуй, опрометчиво, он скорее всего спит.
Ладно, позвоню утром. А сейчас - на кухню, подумал я, чувствуя, что моё настроение сейчас - лучшее за всю последнюю неделю, не меньше. Может, Лидка - энергетическая вампирша, парализовавшая мою волю и мыслительные способности?
Все девчонки в каком-то смысле - вампирши.
Я не успел развить эту мысль - телефон на стене у двери зазвенел. Это оказалось до такой степени неожиданным, что я вскинулся, не понимая в первую секунду, что произошло. Потом, всё ещё недоумевая, но уже поспешно, подошёл к телефону. Мог позвонить отец - предполагая, что я не сплю, а вот мать можно и разбудить. Правда, непонятно, что ему нужно, ну так…
- Да? - спросил я в трубку.
- Вадим, ты?! - резануло ухо незнакомым хриплым воплем. Чей-то идиотский прикол - может даже, из лагеря звонят, чтобы в очередной раз живописать мне, чего я лишился. Я разозлился, но ответил спокойно:
- Да, кто это? - чтобы сразу дать понять, что не настроен стебаться. Но уже в следующую секунду едва сдержал радостное восклицание - голос Олега (теперь хорошо узнаваемый!) почему-то зашептал:
- Вадим, это я, я, Олег…
Что-то там было ещё. На заднем плане. За фоном голоса моего друга, угадавшего мои мысли. Словно кто-то стучит в дверь… Они там что - ремонтом занялись, в первом-то часу ночи, мимолётом подумал я, ответив:
- Олег? Ты с Эльдорадо звонишь, что ли?
Я хотел сказать, что сперва не узнал его и спросить, с чего у него такой бешеный голос был - но Олег снова заорал:
- Да! - и дальше последовало такое, что я окаменел, пытаясь разобраться, а уж не продолжение ли это непонятного то ли сна, то ли обморока?! - Вадим, я тут один! Двое ломятся в дом, слышишь?! Звони в ментовку! Скорее!
Столько ужаса было в его голоса, что я поверил мгновенно. И так же мгновенно спало оцепенение:
- Сейчас! - крикнул я. Олег дышал в трубку - и там, за этим дыханием, я услышал звон и хруст посыпавшегося стекла. - Олег! - завопил я. - Убегай из дома! Или запрись, я звоню! Продержись, слышишь?!
Снова звон, треск - только где-то подальше, глуше. Дыхание Олега. И его очень спокойный голос:
- Поздно. Они уже в доме.
Он повесил трубку.
Секунду - не больше! - я стоял, сжимая в руке нагревшийся пластик. Ещё секунда ушла, чтобы вспомнить и набрать 02. Ответили сразу, и я, постаравшись справиться с собой, быстро заговорил:
- На Эльдорадо, в дачном посёлке, ломятся в дом. Там…
- На первый раз прощаю, - прервал меня голос дежурного. - Потом засечём твой телефон, пацан - и тогда держись.
Трубку повесили и здесь. Онемев от злости и растерянности, я стоял с ней в руке, думая, что делать. Точнее, пытаясь думать - мысли были отрывистые, похожие на вскрики. Позвонить ещё раз, а когда засекут и приедут - всё объяснить? Время! Да и станут ли слушать?.. Думай, думай…
Олег говорил - он один?! Значит, родители в городе?! Я набрал номер его старой квартиры. Никто не подошёл - и я поймал себя на том, что приплясываю от волнения на месте, как маленький ребёнок. Нет, никто не подходит. Господи, да куда же звонить?!
Отец! Конечно! Скорее…
- Сыскное агентство "Бульдог" слушает, - раздался в трубке голос Кольки, отцовского секретаря.
- Коль! - крикнул я. - Отец там?! Только быстро!
- Вад? - удивился он. - Что не спишь, в загуле?.. Нет, шефа нет, сказал - через пару часов будет. А что…
Застонав от ярости и досады, я швырнул трубку на рычаг. Куда ещё?!
Нет, стоп. Так я только теряю время. Надо действовать самому.
Помню, что я действовал так, словно спасение попавших в беду друзей было моим постоянным занятием. Метнулся к столу, на ходу накинув куртку - на всякий случай - выгреб из верхнего ящика деньги - рублей сто, около того, ссыпал их в нагрудный карман. В другом кармане у меня среди разной мелочи всегда лежал армейский складник "оборотень" - настоящее оружие, не подделка, у которой лезвие сразу разбалтывается и стопор рукояти слетает. Но… нужно что-то серьёзное. Быстро. Думать, Вадим, думать…
У отца - два пистолета. Тяжёлую итальянскую "берету", дорогущую и точную, как хронометр, он всегда носит с собой. Второй пистолет - наш, русский ИЖ70-400 - отец держит в сейфе своего кабинета, и кода я не знаю. Но есть ещё один пистолет - газобалонник "Аникс" А111, с ним отец тренируется, и лежит этот пистолет в ящике его стола!
Всё это я додумывал уже на бегу. Никогда и ничего я не брал у отца без разрешения, но… но сейчас форс-мажор. Он поймёт.
Пистолет лежал на бумагах. Это всё-таки было не совсем настоящее оружие. Его заряжали не патронами, а барабанчиком-клипом с пятнадцатью стальными дробинами, и выталкивал их из ствола сжатый газ вставленного в рукоять баллончика. Убить из такой штуки человека нельзя. Но - во-первых - легко напугать, "Аникс" - копия "смит-вессона". Во-вторых, скорость у дробинки - 150 м/с, если попасть в человека несколько раз подряд, то получается глубокая и сильно кровоточащая, очень болезненная рана. Так мне отец объяснил, когда учил стрелять из этого пистолета. А если подгадать в висок или в глаз - можно всё-таки уложить наповал, это он тоже говорил.
Я сунул пистолет в карман джинсов, ощутив, какой он увесистый. Эта увесистость прочистила мне мозги, я начал соображать. Решимости не убавилось, но сейчас я трезво оценивал происходящее.
Транспорт на Эльдорадо уже не ходит - поздно. Надежда только на попутку… хотя - может, мне повезёт и я наткнусь на милицейский патруль. Если высказать им всё в лицо - поверят, обязаны поверить. Если не повезёт - попытаюсь добраться один, а на развилке выскочу у поста ГИБДД, это верняк, а там - пять километров. Продержится Олег, или нет? Скорее всего, он убежит из дома, не станет же он стрелять по людям, даже если у него окажется под рукой одно из ружей…
"А ты станешь? - трезво спросил я себя, осторожно закрывая за собой дверь. - Зачем тогда ты взял пистолет?"