Я поступила так не ради Эллен, и у меня не было ни малейших оснований тешить себя иллюзией, будто я сделала это для нее. Наоборот, мой идиотизм напрочь лишил меня возможности хоть как-то помочь ей.
Почему я сделала это?
От злобы.
Другого ответа я найти не могла. От злобы на весь род людской за то, что моя порода считается у них "нелюдью", а стало быть, такие, как я, не имеют у них права на нормальное отношение и на элементарную справедливость. За то, что с первого дня своей жизни я столкнулась с непреложной истиной: у рожденных детей изначально есть привилегии, которых никогда не будет у меня по той простой причине, что я не человек. Возможность быть принятой за человека - это возможность очутиться в стане привилегированных, но это не означает, что я приняла собственно систему. Наоборот, я испытывала еще большее ее давление на себе, потому что не могла это высказать. И наступил день, когда для меня стало важнее знать, примет ли меня моя семья такой, какая я есть, чем сохранение теплых отношений под маской. Я хотела получить ответ на этот вопрос.
И я его получила. Ни один из них не вступился за меня… Как ни один не вступился за Эллен. Думаю, я знала это - поняла, что они отвергнут меня, как только узнала, что они предали Эллен. Но этот уровень моего знания запрятан так глубоко, что я сама его не очень хорошо понимаю - это та самая черная дыра, где, по словам Босса, происходит самый главный процесс моего подлинного мышления.
Прилетев в Окленд, я выяснила, что опоздала на сегодняшний рейс полубаллистика на Виннипег. Зарезервировав место на завтрашний рейс и сдав в багаж все, кроме спортивной сумки, я стала раздумывать, чем бы заняться в ближайшие двадцать два часа. И конечно, тут же подумала о своем Вежливом Волке - о капитане Жане. Судя по тому, что он мне говорил, шансы на то, что он в городе - один против пяти, но… В его квартире, если она свободна, наверно, все-таки приятнее, чем в отеле. Я отыскала терминал и набрала его код.
Через несколько секунд экран засветился и на нем появилось довольно симпатичное и радостно улыбающееся лицо молодой девицы.
- Привет, меня зовут Торчи, а вы кто?
- Я Марджи Болдуин, - ответила я, кажется, я не туда попала. Мне нужен капитан Тормей.
- Нет, крошка, ты попала, куда надо. Подожди минутку и я выпущу его из клетки. - Она отвернулась и, отходя от экрана, позвала: - Эй, красавец! Там роскошная девка на проводе? Она знает, как тебя зовут.
Когда она отвернулась и стала отходить от экрана, я увидела сначала обнаженную грудь, а потом и всю ее целиком. Отличное тело - быть может, чуть широковатый таз, но длинные ноги, тонкая талия и ягодицы - точь-в-точь, как у меня… А на мои еще никто никогда не жаловался.
Я тихонько выругалась - ведь я прекрасно отдавала себя отчет в том, зачем я позвонила капитану: чтобы забыть о трех мужчинах в объятиях четвертого. Я застала его дома, но… кажется, место уже занято.
Он появился перед экраном одетый, но не слишком - с полотенцем вокруг бедер, это, по-моему, называют "лава-лава". На лице его сначала появилось удивленное выражение, а потом он узнал меня.
- О-о-о! Мисс… Болдуин! Вот здорово! Вы откуда?
- Из аэропорта. Представился случай сказать вам "привет"!
- Стойте, где стоите. Не двигайтесь и не дышите. Семь секунд, чтобы натянуть брюки и рубашку - и я подъеду за вами.
- Нет, капитан. Я правда только хотела сказать "привет". Я опять здесь транзитом.
- Куда вы летите? В какой аэропорт? Когда вылет?
А, черт! Я же заготовила версии заранее… Ну что ж, иногда бывает лучше сказать правду, чем выдавливать из себя вымученное вранье:
- Возвращаюсь в Виннипег.
- Серьезно? Тогда вы разговариваете с вашим пилотом. Завтрашний рейс - мой. Скажите мне точно, где вы стоите, и я заеду за вами минут через сорок, если мне повезет с такси.
- Капитан, вы очень любезны, но совершенно свихнулись. У вас уже есть одна гостья, и больше вам не осилить - та молодая дама, которая ответила на мой звонок. Торчи.
- Торчи - это не имя. Это ее состояние. Она моя сестра, ее зовут Бетти. Она живет в Сиднее и торчит здесь всякий раз, когда приезжает… Я, по-моему, вам о ней говорил. - Он обернулся и крикнул: - Бетти! Подойди и представься. Только веди себя прилично.
- Уже поздно вести себя прилично! - раздался бодрый голос, и она показалась из-за его спины, поправляя распахнувшийся лава-лава (кажется, с этой проблемой она сталкивается не впервой). - А, чтоб ей черт!.. Мой братец вечно хочет, чтобы я вела себя прилично, а вот муж - тот махнул давно рукой. Слушай, крошка, я слышала, что ты тут говорила. Я его замужняя сестра, это - чистая правда. Но только, если ты не хочешь выйти за него замуж, иначе я сразу становлюсь его невестой, так ты хочешь?
- Нет.
- Отлично. Тогда можешь брать его тепленького. Я пока сделаю чай. Ты пьешь джин? Или лучше виски?
- Я выпью то же, что и вы с капитаном.
- Ему ничего нельзя, у него рейс меньше чем через сутки. Но мы с тобой надеремся, как следует.
- Тогда я пью то же, что и ты. То есть все, что угодно.
Я убедила Жана, что ему не стоит заезжать за мной - в порту было полно такси. Номер 17 по Локсли-Пэред находился в многоквартирном недавно выстроенном блоке с двойной системой охраны: войдя в главный вход, я оказалась запертой между первой дверью и второй, как в космическом корабле.
Бетти чмокнула меня в щеку и я поняла, что она уже успела выпить, мой Вежливый Волк тоже чмокнул меня, и его поцелуй продемонстрировал сразу две вещи: первое - он ничего не пил, второе - он рассчитывал затащить меня в постель в самое ближайшее время. Он ничего не спрашивал о моих мужьях, и я сама не заговаривала о своей семье… Своей бывшей семье. Нам с Жаном было хорошо вместе, потому что мы пользовались одними и теми же сигналами, причем пользовались со знанием дела, не промахиваясь и не вводя друг друга в заблуждение.
Пока мы с Жаном вели этот безмолвный разговор, Бетти вышла из комнаты и тут же вернулась, держа в руках лава-лава.
- Чаепитие официальное, - икнув сказала она, - так что вытряхивайся из своего и влезай в парадную форму.
Интересно, это она придумала? Или он? Я все же решила, что она. Хотя распутные намерения Жана были так же недвусмысленны, как прямой удар в челюсть, по сути своей он был весьма старомоден, чего не скажешь о Бетти - та давно объявила себя вне закона. Впрочем, дело шло к тому, чего хотела я сама, а на остальное мне было наплевать. Обнаженные женские ноги действуют ничуть не меньше, чем обнаженная грудь, хотя большинство людей этого почему-то не понимает. Женщина в лава-лава гораздо более соблазнительна, чем вообще безо всего. Вечеринка развивалась, как надо, и я предоставила Жану решать, когда нам избавляться от опеки его сестрички. Если это вообще стоит делать - я не удивлюсь, если окажется, что Бетти в этом смысле торгует билетами. И не расстроюсь. Ни капельки…
Я здорово надралась.
Как здорово, я поняла лишь на следующее утро, когда, проснувшись, нашла себя в постели с мужчиной и мужчина этот был не Жан Тормей.
Несколько минут я лежала, не шевелясь и глядя на похрапывающего человека, стараясь пробиться сквозь джинсовую завесу на моей памяти и сообразить, кто же это такой. Мне кажется, что женщину все-таки обычно знакомят с мужчиной, прежде чем она ложится в ним в постель. Интересно, представили ли нас с ним друг другу? И знакомы ли мы с ним вообще?
Что-то стало всплывать в памяти по кусочкам… Имя: профессор Фредерико Фарнези. Зовут: или Фредди, или Эдди, или Толстячок. (Нет он не толстячок - так, небольшое брюшко от сидячего образа жизни. Муж Бетти и зять Жана. Каким-то образом он присутствовал вчера вечером, но я не могла вспомнить, ни когда он приехал, ни почему его не было в самом начале, ни… Ничего.
Но раз он был вчера вечером здесь, меня ничуть не удивляло, что я спала с ним. При том настроении, которое у меня было вчера, ни один мужик поблизости не мог чувствовать себя в безопасности. Но кое-что меня угнетало: неужели я продинамила моего Вежливого Волка и оставила с носом ради другого мужика? Стыдно, если так, Фрайди! Это крайне невежливо…
Я сосредоточилась и "копнула" поглубже. Нет, по крайней мере один раз я уж точно не продинамила Жана. К моему большому удовольствию. И к его - тоже, если его слова вчера были искренними. Нет, я не была невежлива с моим гостеприимным хозяином, а он, в свою очередь, был очень нежен со мной - именно это мне и было нужно после того, как меня предала и бросила банда самовлюбленных расистов под предводительством Аниты… Потом я действительно "изменила" Жану, но… по его просьбе. Да, теперь я вспомнила: моему хозяину потребовалась помощь от вновь прибывшего, и в этом нет ничего удивительного - чтобы утешать тоскующую женщину усилий одного мужчины часто бывает недостаточно, но… Я совершенно не помнила, каким образом состоялся "обмен". Мы что, все поменялись? Фрайди, не будь идиоткой! ИЧ не может, конечно, до конца разобраться во всех людских сексуальных табу, но это - самое строгое (я как следует усвоила это, когда проходила курсы "платных подружек") и соблюдается оно даже теми, кто плюет на все остальные. Итак, этот вариант отпадает…
Фредди перестал храпеть и открыл глаза. Он зевнул, потянулся, увидел меня и удивленно вытаращился, но в ту же секунду, вспомнив что-то, улыбнулся и потянулся ко мне. Я с радостной улыбкой приняла его объятия и уже готова была принять искреннее участие в действии, когда в комнату зашел Жан.
- С добрым утром, Фредди, Марджи, - сказал он, - простите, что прерываю вас, но экипаж ждет. Марджи должна встать и одеться, нам нужно ехать сейчас же.