Эндрю недоуменно переводил взгляд с Эмила на Пэта, пока наконец те не расплылись в широких улыбках.
- Ты прирожденный республиканец и аболиционист, - заявил Эмил. - Я потому и приехал в Америку со своей родины – из-за таких людей, как ты. Если бы ты вздумал остаться диктатором, я бы тебя отравил.
Эндрю рассмеялся и покачал головой.
- Каждый солдат имеет право ругать командира, когда он один, - сказал он. - Демократия – это лучшая политическая система, придуманная человечеством, но иногда мне от нее реветь хочется. Какая близорукость! Мы ведь выиграли не войну, а битву. Нам угрожают еще две орды, а на западной границе рыщут остатки мерков. Все может начаться снова в любой момент.
- Готов поспорить на что угодно, у нас дома старик Грант и Линкольн содержат армию в полном порядке, - вставил Пэт.
Эмил отрицательно мотнул головой.
- Не думаю, что они оставили в армии и двадцать тысяч солдат. Разве что начались беспорядки в Мексике или южане опять зашевелились. Нет, друзья мои, после того, как закончилась война, вы стали ходячими анахронизмами. Теперь вы имеете дело с политиками и крестьянами, которые считают, что войско нужно только тогда, когда волк уже у их дверей.
- Что-то затевается, - задумчиво произнес Эндрю.
- Бантаги! - воскликнул Пэт, и в его голосе прозвучала надежда. - Признаться, я верю тому, что нам сказал старый Музта, хоть он и чертов тугарин.
Эндрю молча кивнул. Взаимопонимание, возникшее между ним и вождем тугар, было чем-то непонятным для самого Эндрю. "Как странно, - думал он. - Семь лет назад они чуть не уничтожили нас. В войне с мерками тугары сражались на нашей стороне. А теперь, согласно их удивительному кодексу чести, они уважают меня".
Тугары откочевали на восток от границы Республики и осели на никем не занятом участке степи площадью в полмиллиона квадратных миль, занимаясь скотоводством и иногда сбором дани с окрестных человеческих племен, на что Эндрю вынужденно смотрел сквозь пальцы. Но убойных ям больше не было, и Музта посылал ему тревожные сообщения о том, что бантаги что-то готовят.
Открыв заднюю дверь вагона, Эндрю вышел на платформу. Сквозь клубы паровозного дыма в небе проглядывали звезды.
Степь постепенно переходила в небольшие перелески, когда дорога поворачивала на север, огибая малярийные болота и протоки, приближавшиеся на юге к Великому морю. Как и Внутреннее море, которое находилось сейчас в пятистах милях к западу от них, Великое море прикрывало их правый фланг. Если кто-нибудь решит напасть на Республику с востока, море защитит их.
В сумерках мимо него проплывали деревянные избы и пиршественные дома асгардских деревень. Германцы были неплохими воинами, но им явно не хватало дисциплины, установленной Эндрю в русских и римских полках. Гансу понравились бы эти тевтоны, происходившие, как подозревал Эндрю, из Римской Германии.
Позади него распахнулась дверь.
- Возвращайся в вагон, а то простудишься и помрешь, - прозвучал голос Эмила, - Воздух-то холодный.
- Неужели в самом деле помру? - полюбопытствовал Эндрю.
- Как пить дать помрешь, - не моргнув глазом, заверил его старый доктор.
- Ладно, ладно, сейчас вернусь.
- Что, продолжаешь думать о Гансе?
- Хорошо бы он был здесь.
- Если тебя это утешит, я думаю, он всегда здесь.
- Такое мог бы сказать отец Касмар.
- Да нет, я не это имею в виду. Я хочу сказать, он в тебе. Ганс обучал тебя, он учил большинство ребят из Тридцать пятого. Ты и твои солдаты изменили этот мир.
Старший сержант Ганс Шудер – квинтэссенция Армии Потомака. Армии, создавшей Республику в этом мире. А Республика – это зеркало, в котором мы вечно будем видеть нашего Ганса. Всегда вспоминай это, полковник Кин, когда будешь чувствовать себя, как сейчас.
- Опять философствуешь, - улыбнулся Эндрю.
- А что еще остается старому еврею вроде меня? - пожал плечами Эмил.
- Я знаю, что скоро что-то случится, - тихо сказал Эндрю. - У меня были странные сны. Как тогда, с Тамукой.
Эмил пристально посмотрел на Эндрю.
- У меня такое ощущение, будто кто-то пытается прочитать мои мысли, как Тамука во время последней войны. У некоторых воинов орды есть эта способность, но у того, кто следит за мной сейчас, она развита очень сильно, гораздо сильнее, чем у других. Его разум иной, он… - Эндрю сделал паузу, подыскивая правильное слово, - он современный. Да, именно так, современный. Он думает по-другому, и это, друг мой, пугает меня.
Лицо Эмила было мрачным как никогда.
- Если уж ты напуган, Эндрю, значит, нам всем пора испугаться.
- Батальон, смирно!
Генерал-майор Винсент Готорн придирчиво оглядел строй солдат, замерших перед ним, и остался доволен увиденным. Бойцы 5-го Суздальского, "гвардейцы Готорна" стояли вытянувшись в струнку. После установления торговых связей с Асгардом Республика получила доступ к синей краске, и теперь ее армия носила традиционную форму своих воинских наставников: светло-синие брюки, темно-синие мундиры, застегивавшиеся на четыре пуговицы, и черные фетровые шляпы с опущенными полями. При виде своего полка, одетого в любимые цвета янки, сердце Винсента забилось быстрее. Он поднял глаза на реявшее на ветру продырявленное пулями знамя, на котором были золотом вышиты названия жестоких боев, в которых сражался полк.
Рядом с "гвардейцами Готорна" располагался отряд моряков, носивших синие штаны, синие блузы в белую клетку и белые шейные платки. Перед строем своих людей, гордо выпятив грудь, стоял Буллфинч в роскошном двубортном синем кителе. Из-за черной повязки, прикрывавшей потерянный в морском бою глаз, красавец адмирал сильно смахивал на пирата.
Выпустив облако пара, поезд остановился. Военный оркестр встретил командующего подобающим моменту приветственным громом всех своих инструментов и тут же разразился "Боевым кличем свободы".
Винсент, сопровождаемый Буллфинчем, подошел к последнему вагону и, замерев по стойке "смирно", приветствовал Эндрю, ступившего на платформу. Эндрю со счастливой улыбкой на лице отсалютовал сначала боевому знамени, а затем своим молодым друзьям. Вместе с Пэтом и Эмилом он двинулся вдоль строя; старый доктор разглядывал солдат с таким видом, будто устраивал им медосмотр.
- Орлы! - громко похвалил гвардейцев Эндрю, так что его услышал каждый. - Старина Пятый, как всегда, на высоте!
Позади строя он заметил множество людей, с любопытством взирающих на происходящее. Там были сотни железнодорожников, докеров, судостроителей и фабричных рабочих, которые трудились на восточной границе зоны влияния Республики. Спустившись с железнодорожной платформы, Эндрю широко улыбнулся Винсенту.
- Давно мы не встречались!
- Я не был в Суздале уже четыре месяца.
- Рад тебя видеть, Винсент.
- - И я вас, сэр. Как поживает моя семья?
- Бедная девушка, - ухмыльнулся Пэт. - Боже милостивый, она опять беременна!
- Как она себя чувствует? - взволнованно спросил Винсент у Эмила.
- Все в полном порядке, - успокоил его доктор.
- Может, тебе стоит задержаться здесь на годик и дать ей передышку? - вмешался О'Дональд.
Винсент смерил старого друга негодующим взглядом, и тот поднял руки вверх.
- Ох уж мне эти квакеры. Ладно, поступай, как знаешь, но, честное слово, ты строгаешь детей с такой скоростью, что тебя можно принять за ирландца!
- Как поживает мой тесть?
Эндрю покачал головой.
Наш президент ведет себя по-президентски.
- Гусь он лапчатый, твой тесть, - доступно объяснил Пэт. - Он собирается урезать финансирование армии и расширить железнодорожное строительство внутри Руси, а Марк ему поддакивает, потому что это будет означать дополнительные линии для Рима. А еще он хочет сократить срок военной службы для призывников с двух лет до года.
- Проклятье! Он не имеет права так поступить! - воскликнул Винсент. - Мы протянули ветку на тысячу миль к востоку от Рима и не можем просто оставить ее ржаветь посреди степи. Да у меня здесь всего пять тысяч кавалеристов, которые патрулируют наши восточные рубежи, и еще столько же парней на юге. Бантаги могут провести мимо них хоть десять уменов, и мы не успеем сказать "мама", как они будут здесь!
Он кивнул в сторону двухсот пятидесяти солдат своего полка, по-прежнему стоявших на платформе.
- Вы только посмотрите на них. В этом батальоне всего двадцать два ветерана. Остальные – это новобранцы, которые во время Меркской войны были еще пацанами. Чтобы сделать из них солдат, нужно не меньше двух лет. И о чем только Калин думает?
- Политика, мальчик мой, политика, - произнес Эмил. - Не забывай, что мы теперь имеем дело не с кучкой перепуганных крестьян, которым угрожают жуткие чудовища, а с избирателями. Опасность уже позади – по крайней мере кое-кто в Конгрессе считает именно так. Мерки рассеяны, тугары ушли на восток, а бантаги в тысяче миль отсюда и, предположительно, тоже движутся на восток. Войны закончились, и такие старые солдаты, как мы, уже никому не нужны.
- А до столицы Ниппона еще целых четыреста миль, - добавил Эндрю. - По мнению Калина, четыреста миль рельсов и мостов могут соединить множество русских городов еще до следующих выборов. Избиратели живут на западе, а не здесь. Оппозиция все время упрекает Калина в излишней расточительности. К тому же в тридцати милях отсюда протекает широкая река. Там нужен колоссальный мост. Фергюсон говорит, что центральная опора должна быть тысячу футов в высоту. Из такого количества материала можно построить с десяток мостов дома.