Команда выстроилась вдоль правого борта, между леером и бронированным казематом. При приближении начальства засвистела боцманская дудка, и матросы замерли по стойке "смирно". Вспомнив морской обычай, Эндрю сначала отдал честь знамени, а потом дежурному офицеру.
Он сознавал, что от него ждут речи, и разразился небольшим экспромтом, напомнив всем о славной истории республиканского флота и выразив надежду, что моряки с этого корабля продолжат доблестные традиции. Команда была распущена, и Эндрю с любопытством оглядел палубу.
- У этого корабля очень необычная форма, - тараторил Буллфинч, ведя Эндрю на нос судна, откуда открывался лучший вид на палубу. - У него два гребных колеса, и вон те двадцатипятифутовые хреновины за кормой – это броня, защищающая их.
- А мне казалось, что винты лучше, чем колеса, - перебил его Эмил.
- Лучше для операций на глубокой воде, это правда, но Великое море представляет собой очень интересный водоем. У нас нет почти никаких его карт. Мы даже не знаем, есть ли где-нибудь на юге, возле Карфагена, пролив во Внутреннее море и как далеко на восток и запад можно отсюда дойти.
Эндрю почувствовал, что Буллфинч снова собирается выступить со своим любимым предложением. Они уже отослали один корабль на юг, чтобы проверить наличие пролива, и он не вернулся. Эндрю не мог позволить им рискнуть еще одним судном.
- Рассказывайте об этом корабле и не отвлекайтесь на посторонние вещи, пожалуйста, - негромко произнес он.
- Э-э, ну да, конечно, сэр. Я как раз хотел сказать, что вдоль восточного берега очень много отмелей и подходы к рекам практически недоступны. Но наше судно построено по образцу кораблей, которые иногда использовались во время Гражданской войны. Если нужно, оно пройдет и по глубокой воде, но идеальная акватория для него – прибрежные отмели и речные русла. Оно трехкилевое, сидит в воде всего на шесть футов, имеет почти плоское дно и руль, который может быть поднят, если станет совсем мелко.
Буллфинч, чувствуя себя в своей стихии, засыпал своих слушателей кучей судостроительных деталей.
- Водоизмещение около тысячи тонн… бронированный каземат… - адмирал показал на приземистую черную надстройку, тянувшуюся почти по всей длине судна. - Обшивка – два дюйма брони и два фута дуба. Ни один из снарядов, с которыми нам до сих пор приходилось иметь дело, не пробьет эту стену.
Они спустились на батарейную палубу. Пэт восхищенно похлопал одно из орудий.
- Какие красавцы! - воскликнул он. - Завидую я вам, морякам, - у вас такие тяжеленные пушечки. Куда уж нам, полевым артиллеристам, за вами угнаться!
- По четыре орудия с каждого борта, все гладкоствольные. Но самое главное орудие у нас впереди.
Эндрю следовал за Буллфинчем, пригнув голову, чтобы не стукаться макушкой о низкий потолок каземата.
- Наш первый "пэррот", стреляющий стофунтовыми снарядами, - гордо возвестил Буллфинч, любовно поглаживая огромную пушку. - Дальность стрельбы – четыре мили.
Пэт склонился над орудием, глядя вдоль ствола в отверстие орудийного порта. Его лицо расплылось в широкой улыбке.
Наконец Буллфинчу с трудом удалось уговорить ирландца отойти от орудия, и он повел их на корму. Они вскарабкались вверх по узкому трапу и оказались в бронированной рубке. Вид наружу был только сквозь узкие щели на уровне груди Эндрю.
- Обычно капитан управляет судном с открытого мостика наверху, а здесь он будет находиться только во время боя, - пояснил Буллфинч. - Поскольку у судна слишком высокая осадка для нормальной нижней палубы, машинное отделение располагается прямо за нами и находится в основном выше ватерлинии. У нас там самая толстая броня, мы уложили дополнительный слой железа и дуба изнутри, и к тому же вокруг самой машины устроены угольные бункеры. Кубрик, дополнительные запасы угля и боеприпасов размещаются в трюме, но обычно матросы спят в гамаках прямо на батарейной палубе.
Лицо Буллфинча лучилось от гордости. Как правило, адмиралы не водят экскурсии по кораблям, но для военно-морских сил, состоявших всего из шести уцелевших броненосцев так называемого 1-го флота на Внутреннем море, спуск на воду первого настоящего боевого корабля здесь, на Великом море, был исключительно важным событием.
- В следующем месяце мы спустим со стапелей "Франклин", и у нас будет отличное судно для глубокой воды. С шестью сторожевиками тяжело патрулировать все море.
- Я знаю, Буллфинч. Не забывайте, что я на вашей стороне.
- Извините, сэр. Просто мне уж очень хочется, чтобы осуществилась наша с Джеком Петраччи мечта о постройке нового корабля, где можно было бы сажать и заправлять дирижабли. Тогда мы смогли бы намного увеличить дальность наших разведывательных рейдов и не спускать глаз с этих язычников на юге.
- Может быть, в следующем году нам выделят больше средств.
Буллфинч печально покачал головой.
- Сэр, не окажете ли вы честь мне и моей команде, выпив с нами чашечку чая?
Эндрю заметил, как Винсент нетерпеливо дернулся при упоминании этой непредвиденной задержки.
- В другой раз, - улыбнулся он. - Мне кажется, что наш генерал Готорн сначала хочет завершить официальную часть визита. Возможно, сегодня вечером мы придем сюда с ниппонским послом.
- Буду очень рад вас видеть, сэр.
Вслед за Буллфинчем они вернулись сначала на батарейную палубу и затем на воздух, где Эндрю вновь пришлось выслушать надрывный свист боцманской дудки и принять участие в морской церемонии прощания. Наконец они вновь почувствовали под ногами твердую землю.
- Небось эти свихнутые моряки дудят в свои свистульки и салютуют каждому, кого увидят, даже когда идут выливать ночной горшок, - проворчал Пэт.
Теперь роль гида взял на себя Винсент. Они покинули территорию верфей и направились обратно в город. Поднявшись на вершину пологого холма, отделявшего доки от остальной части поселения, Эндрю заметил несколько бревенчатых складов, каждый из которых был сто с лишним футов в длину и сорок футов в высоту. Ниже по склону располагались мастерские. Вдруг из дверей ближнего к ним здания вышел Чак Фергюсон.
Широко улыбаясь, Фергюсон направился им навстречу. Приблизившись к Эндрю, он вскинул руку к виску, приветствуя командира.
- Как твои легкие, Фергюсон? - спросил Эмил, ощупывая инженера придирчивым взглядом. Не дожидаясь ответа, доктор приложил ухо к груди Чака.
- Спасибо, сэр, все хорошо.
- Тихо! Делай глубокие вдохи.
Фергюсон начал глубоко дышать и закашлялся.
- Дядя Дрю!
Из мастерской пулей вылетел трехлетний бутуз, одетый в синий мундирчик Армии Союза и обшитые белым кантом голубые брючки военно-воздушных сил. Подбежав к Эндрю, он вытянулся по струнке и отдал ему честь. Сохраняя серьезное выражение лица, Кин ответил ему тем же.
- Он все еще кашляет, доктор.
Мать ребенка, Оливия, подошла к ним, держа на руках младенца. Ответив улыбкой на приветствие Эндрю, она вновь обратилась к Эмилу.
- Он просто не вылезает из этой проклятой мастерской, даже когда они изготавливают газ для дирижаблей, - поведала она доктору, бросив на мужа обеспокоенный взгляд.
Глядя на молодую пару, Эндрю почувствовал, как в его груди разливается тепло. Оливия была дочерью слуги Марка, человека, который возвысился до положения сенатора. Она была одной из самых красивых женщин, которых он когда-либо видел, пока взрывом на пороховом заводе ей не обожгло лицо, руки и ноги. Для спасения ее жизни Эмилу и Кэтлин пришлось превзойти самих себя. Жена Эндрю не отходила от постели несчастной обезображенной женщины несколько недель и была абсолютно уверена, что именно любовь Чака придала Оливии сил и не позволила ей умереть. "Я знаю, что ее внутренняя красота осталась при ней, - сказал Чак, - и всегда буду видеть ее красавицей".
Выходив Оливию, Кэтлин стала ее близкой подругой, и они с Эндрю были свидетелями на свадьбе римлянки с Чаком, а впоследствии крестными родителями обоих их детей.
Эмил закончил осмотр Фергюсона и нахмурился.
- Сынок, слушай меня внимательно. Я тебе уже говорил, что ты, скорее всего, болен чахоткой. Так вот, теперь я в этом уверен.
- Я всегда это знал, - печально кивнул Чак.
- Значит, так. Ты доживешь до ста лет, если будешь себя беречь и выполнять все мои указания. Мы потом еще поговорим об этом.
- Сэр, мне нужно вам кое-что показать, - обратился Фергюсон к Эндрю, не обращая внимания на Эмила.
- Ладно, - ответил Эндрю. - Но ты слишком ценен для нас, чтобы я мог позволить тебе торчать тут посреди степи. Завтра же вы возвращаетесь со мной в Суздаль.
Чак начал было протестовать, но, бросив взгляд на Оливию, довольно улыбнувшуюся словам Эндрю, понял, что это бесполезно.
- Сюда, сэр.
Эндрю вместе со своими спутниками последовал за Чаком вниз по склону холма. Фергюсон был инициатором создания новой авиабазы на юге, но выражение лица Эмила явно говорило о том, что молодому инженеру не придется самому участвовать в этом проекте.
Чак привел их в комнату, ярко освещенную керосиновыми лампами, свисавшими с потолка. За длинными столами трудилась группа чертежников.
- Мы разрабатываем новые образцы дирижаблей, - сообщил им Фергюсон, показывая на чертеж. - Вот у этого два двигателя, его крейсерская скорость двадцать пять миль в час, а максимальная – все сорок. Он идеален для быстрого маневрирования, это воздушное судно, которое создано для того, чтобы охотиться на другие дирижабли. И если один двигатель выйдет из строя, то второй не даст кораблю упасть. Команда будет состоять из трех человек: пилота, бортинженера, в чьем ведении будет также кормовая пушка, и стрелка в верхней башне.
- В какой стадии находится строительство? - спросил Эндрю, склонившись над чертежом.