- Теперь домой, к себе в Торопец, пробираемся.
Рыбаки посмеялись, посочувствовали:
- Всяко бывает, на то вы и торговые гости. Самих живота не лишили - и слава Господу!
Олекса смачно плюнул в песок и, истово перекрестясь, согласился:
- Оно так, мужички, правда ваша.
А Миша переночевать попросился: углядел - полным-полно в ладьях рыбищи, видать, хороший сегодня денек выпал, удачливый, вот и довольны были рыбачки, веселы.
- А и ночуйте! Чай, не стесните, в избе места хватит.
- Мы можем и это… ночлег отработать. На ловлю вон, с вами, пойти…
- Ладно уж, сидите! На ловлю…
Молодого, приятного с лица, парня, что предложил "купчишкам" заночевать, звали Егором. Он приходился средним сыном рыбацкому старосте Тимофею Овчине, мужику себе на уме, кудлатобородому, строгому, авторитетному - артельщики его слушались беспрекословно. Да и как не послушать-то? Тимофей - главный во всей деревне, большак, все остальные - его родичи-приживалы.
Деревня так и называлась - Овчины - и располагалась в глубине небольшой бухточки, насчитывая целых пять изб - по тем временам богато! Пятую - новую, недавно подведенную под крышу, как раз и занимал недавно отделившийся от авторитетного папаши Егор, только-только женившийся на одной чудинке, Эйне. Женушку свою молодую парень по пути, как можно было ожидать, не нахваливал, видать, боялся сглазу, однако по всему придурковато-счастливому виду его, по улыбке, по горящим от тихого счастья глазам, видно было - если Егор и не по любви женился, так любовь эта тут же и пришла, в дверь постучала. И от того было славно!
На площади, перед часовней - тоже выстроенной недавно, с видимой любовью, с этаким деревянно-кружевным украшательством - мужики попрощались. Большинство вслед за Тимофеем-старостой свернуло на его двор, огороженный высоким тыном, с крепкими воротами и злобно лающими - было далеко слыхать - цепными псами.
- За таким заборчиком ядерную войну можно выдержать! - усмехнулся Миша.
Егор на ходу обернулся:
- Ась?
- Говорю - изба у батюшки твоего справна!
- А, это да, как же без справности? Тати да чудины немирные по лесам бродят, с озера могут приплыть… Ай, что я вам-то рассказываю? Сами-то пострадали, сердечные. Голодны небось? Ничо! Сейчас вас Эйна накормит. Ушицу налимью сладим, да щучью, да из лососки - знатно!
Миша, как бывший историк, знал, что рыбу на уху в те времена было принято варить отдельно, все виды ухи считались разными блюдами. Как и грибы, скажем, и дичь, и овощи. Все ели отдельно, никаких салатов-винегретов не делали.
- Ух! - подходя к новой, сверкающей в лучах заходящего солнышка, избе, Егор остановился, принюхался. - Чуете? Женушка с утра хлебы свежие испекла… мучицы невдавность в Дорпате купили.
- А далеко ль до Дерпта?
Парень отмахнулся.
- Да недалече.
- Бискупу, значит, платите, - коверкая слова на средневековый манер, понятливо покивал Михаил.
- Ему.
То-то вы такие и смелые! Небось, рад дерптский епископ рыбке! Да и рубежи его охраняете - от тех же новгородских да псковских шальных отрядов - тоже дело немаленькое. В общем, неплохо устроились… только опасно, одно дело - отряды да шайки малые, а вдруг Александр Ярославич решит снова ливонские земли повоевать? Или орден, или епископ чего напортачит? Да что там говорить - с Ледового побоища еще и пары лет не прошло… Правда, все сейчас замирились, Александр Ярославич с тевтонским магистром да епископом дерптским - друзья. Как вот Дмитрий Медведев - с Саркози и Обамой. О "юрьевской дани" Ярославич уж и не заикается, землицы дерптской не просит. Согласен на мир… да немцы много чего уступили, признали. Могли бы и сразу, без всякого побоища, договориться, решить дела полюбовно - что в конце концов и вышло вполне. Но в эти времена такое было как-то не по понятиям! Как это - миром? А сперва мечом помахать? Нет, сразу миром - как-то беспонтово, обидно… Да и соседушки - литовцы, поляки, шведы - не поймут, скажут - ну и лошины!
- А за веру-то как? - проходя в небольшие воротца - до больших еще не дорос Егорка, хватит на деревню и одной крепости! - негромко справился Ратников: - Не придирается бискуп? Вы ж православные, так?
- Знамо, так, - солидно кивнул парень. - Не до нас покуда бискупу - язычников по лесам полно. А мы что - мы на виду, никуда не денемся…
Понятно… Если что, всегда прищучить можно.
Вообще, здесь, в Пограничье, и дальше - в Ливонии - много всякого народу жило: немцы, датчане, русские, поляки, литовцы, эсты-чудины… Одно и то же? Нет? А черт их… В общем, особой кондовой закрытости не было, ксенофобией страдали куда меньше, чем, скажем, в центральных русских княжествах, хоть во Владимире том же…
- Ну, входите гости!
Егор с гордостью кивнул на крыльцо, пока еще без перил, со свежих, вытесанных - пилорам еще не было - дубовых досок. Хорошее крыльцо - высокое, крепкое. Как и все остальное: жилая изба на высокой подклети, клеть, помещеньице не отапливаемое, там летом спали, а зимой припасы хранили, между ними - сени, с сеней во двор - крыльцо, с другой стороны - хлев, слышно было, как мычала корова… а может, и не одна. Что и говорить, домишко справный, большевики бы его точно раскулачили…
Двор, правда, пока не обустроен - один сарай, но нет еще ни пилевни, ни бани, ни птичника… однако бревна уже привезены, вон, лежат аккуратненько. Весной, видать, в марте еще рубили, пока соки не пошли… такие бревнышки не гниют.
Молодая супружница Егора - высокая, несколько тощеватая по местным меркам, девчонка лет шестнадцати с милым курносым лицом, при виде мужа и гостей улыбнулась, сошла с крыльца, поцеловала благоверного в уста, гостям же поклонилась в пояс. Справная девка, в длинной, до пят, юбке, полотняной рубахе с вышивкой, жилеточке - уж точно, не русской, чудинской. Волосы под повойник убраны, да не шибко еще умело - торчит веселая белесая прядь, на лоб, на глаза падает, от того Эйна стесняется, украдкой пытается сдуть непокорный волос. Смешная. А глаза-то у нее - синие-синие, как васильки-цветочки.
Еще раз поцеловав мужа, Эйна приветливо улыбнулась:
- Пожалуйте в избу.
Олекса вдруг застеснялся пуза своего голого, ног босых, в цыпках, в сенях потянул хозяина за рукав:
- Егорий… нам бы это… рубаху какую - наготу прикрыть, а то срамно.
- Дам, дам вам рубахи… Уж какие есть… Входите, входите.
Перешагнув высокий порог, гости оказались в горнице. Собственно - вся изба представляла собой одно большое жилое помещение: слева - глинобитная, на широком поду, печь - естественно, топившаяся по-черному, справа, у небольшого оконца - широкие лавки вдоль стен, сколоченный накрепко стол, прялка, рядом - деревянный ткацкий станок, в красном углу - иконы, чуть дальше, за печью, - ложе с набитым свежей соломой матрасом. Никакого потолка, конечно, в те времена еще не было - так и поднимались стрехи, крыша - туда, в специальное отверстие, и уходил дым, да еще - в расположенные под самой крышей волоковые оконца. У печи стоял ухват, в углу, над наполненной водою кадкой, в железном светце уютно горела лучина.
Вытащив из-под лавки сундук, Егор распахнул крышку:
- Посейчас вам рубахи сыщем… Вона! Одевайтеся, да поговорим, покуда супружница ушицу спроворит.
Путники не заставили себя долго упрашивать, быстро натянули любезно предложенные хозяином рубахи, а вот насчет обуви, увы… ну, не брать же с собой резиновые сапоги и кеды? Пришлось там, на островке, оставить.
Пока Эйна возилась во дворе у летней кухни, гости и хозяин степенно беседовали, лениво потягивая квасок из голубики с черникой. Или лучше сказать - морс. Больше говорил Ратников, умело уводя нить разговора в сторону от Торопца, где ни он сам, ни Олекса отродясь не бывали. Поговорили про погоду, про лихих людей - "шильников", - потом Миша принялся рассказывать про Господин Великий Новгород, где бывал якобы по торговым делам.
Егор слушал раскрыв рот - понятно, в деревнях такие разговорчивые гости появлялись нечасто. Вообще, в средневековье чужаков не жаловали… но послушать любили.
- Ай, неужто каменный храм-то? - удивленно бил себя по коленкам хозяин.
- Конечно, каменный! И еще много каменных церквей в городе есть.
- Иди ты!
- А еще…
- Погодь, погодь, не рассказывай… Пойду, гляну - как там супружница?
- Ну, ты! - едва Егор вышел, Миша неприязненно посмотрел на Олексу. - Чего воды в рот набрал? Давай, давай, рассказывай тоже, я же не могу за двоих языком ворочать.
- Ой, батюшка! - явно обрадовался парнишка. - Так ты бы только сказал! Я много чего порассказать могу… Да боялся тебя перебить, милостивец!
- Боялся он, - Ратников хмыкнул. - Чего другого бы лучше боялся…
Ничего! Вечером настал и черед Олексы - после ушицы явились "на беседу" самые уважаемые мужики и парни, да и Тимофей Овчина самолично пожаловал, а как же! Торговых гостей всем было интересно послушать.
И уж Олекса их ожидания не обманул - молол языком так, что даже привычный к российскому телевидению (хотя за последнее время и немного отвыкший) Ратников давно уже потерял нить беседы: юноша рассказывал то об одном, то резко перескакивал на другое, потом - на третье, затем снова возвращался к первому… Клиповый подход, мать его за ногу!
А как Олекса описывал "шильников", якобы лишивших "добропорядочных господ купцов" честно заработанного прибытка! Как он их крыл…
- Раскудрит-твою через так разэтак в перду за морду через сапоги на ногу голенище!