Кстати, рядом, в лесу, вокруг небольшого болотца, в изобилии росла черника. Попадалась и голубика, и земляника с малиной, хотя для последней в общем-то было еще рановато, и даже первые грибы - подосиновики, подберезовики, опята. От грибов, впрочем, было мало толку, хоть Миша и жарил их на углях, вернее - подсушивал. Потом пожевал да выплюнул - невкусно.
От нечего делать "робинзоны" вставали поздно, если не было дождя, шли на озеро, купаться, потом били кольями рыбу да ходили к болотине, за черникой. Так вот - достаточно уныло - и тянулись дни. Спохватившись, Ратников даже стал их отмечать палочками, которые аккуратно втыкал в песок - пошла уже вторая неделя, а все ничего не происходило, и никто на острове не появлялся, ни рыбаки, ни кто иной. Нет, мимо как-то проплыла одна лодка, по всей видимости - рыбацкая, да приятели, увы, заметили ее слишком поздно, покричали, конечно, но…
- Ой, не надо бы нам так орать-то, - вечером рассуждал сам с собой Олекса. - Не ровён час, на лихих людишек нарвемся…
- На твою шайку?
- Не… мои отсюда далече.
По вечерам обычно вспоминали общих знакомых: новгородцев - Онуфрия Весло, Онисима Ворона. Михаил меньше рассказывал, больше слушал - Олекса оказался большим любителем потрепать языком. Много чего рассказывал, кстати, довольно интересно. И как в Новгороде жил, у бобыля, да потом - изгоем, как обманом поверстали в холопы, избивали каждый день - "примучивали", как, улучив случай, сбежал. Пристал к скоморохам, потом - в шайку. За новгородцев с рыцарями бился, потом - за рыцарей супротив новгородцев, потом - за псковичей… кто больше заплатит. Насколько помнил Михаил, тут, в пограничье, таких отрядов промышляло много. Иной раз грабили, большей же частью продавали свои мечи и копья - тем же рыцарям (в кнехты) или дерптскому (Олекса называл - "дорпатскому") епископу, псковичам, новгородцам. Еще смолянам можно было продаться, но те были прижимисты, платили немного - от военной добычи часть. Еще был литовский князь, тот платил щедро, однако и людишек у него своих хватало.
- А монголы? - как-то подначил Ратников. Им послужить не пробовал?
- Мунгалы? - Олекса мечтательно улыбнулся, кивнул. - Был и у тех, а как же! Бату-хан, Кайду… мужчины серьезные! Правда, и строгость у них… чтоб старшого ослушаться ни-ни! Сразу голова с плеч. Не нравится мне это… Да и грязные они - пахнут, смердят просто! Хотя выпить не дураки - любят.
Так вот дни и тянулись. И не происходило ничего. Абсолютно! Никому этот убогий островок не казался интересным, никто сюда не заглядывал, похоже, рыбы и в иных, близких к человеческому жилью, местах хватало.
Олекса перед сном молился, уж это обязательно, крестился мелко-мелко на какой-то ракитовый куст, что-то там выпрашивал у Господа, какие-то тряпочки, от брюк оторвав к веткам привязывал… Тьфу! И как только не стыдно! Это что - христианство, что ли? Так, пародия какая-то…
Сам Миша, кстати, тоже молился - ощущал в себе такую потребность, и даже чувствовал некоторые укоры совести: это ж надо - в церковь так редко ходил! Права, права была Машенька, правильно ругала.
Ратников все чаще вспоминал жену, все думал - как ему с ней повезло. И еще одно тревожило: Маша почему-то ну никак не могла родить, а ребятишек хотелось - сына или дочку, а лучше - обоих. Что это за семья - без детей? Врачам, что ли, Марьюшку показать? Нужно бы… В конце концов, если все так серьезно, так можно и из детского дома ребеночка взять. Усыновить, так сказать… А что? Чем плохо-то?
Вот на такие вот мысли наталкивало Михаила вынужденное безделье, весь этот остров, заброшенный и первозданно-дикий, тающие угольки костра, шум набегающих на берег волн и далекое кукованье кукушки.
Ладно, семья, Машенька, людокрады и флигель, все это можно понять, но все чаще и чаще Мишу тянуло на размышления о проблемах глобальных, больших, общечеловеческих. И это был плохой признак. Почему плохой - Ратников и сам бы не мог сказать. Наверное, потому, что какой толк рассуждать о том, на что сам никак повлиять не можешь?
Что же касается конкретики, тех же рыбаков или кого еще…
- Лекса! - подумав, воскликнул Ратников. - А не поискать ли нам на бережку мест, для ладеек пригодных?!
- Пойдем, поищем, Мисаиле-боярин, - охотно откликнулся юноша.
Было как раз утро, точнее, уже ближе к полудню, хороший такой денек, с синим высоким небом, ярким ласковым солнышком, птичьим гомоном и пряным запахом трав.
Сделав по бережку круг, напарники обнаружили четыре удобных для причаливания лодок местечка: одно - на том самом песчаном пляже, второе - за плесом, и два - на другой стороне островка, ближе к ивовым зарослям. И везде Миша, не поленившись, понацепил по кустам да камышинам тоненьких, вытащенных из подола рубашки, ниточек, чтоб, ежели что, так потом увидеть, был здесь кто-то или нет. Вообще, хорошая идея - жаль, поздновато в голову пришла, ну, да лучше уж поздно, чем никогда.
День "сторожки" простояли, другой, а на третий… Первым заметил глазастый Олекса, на той стороне, на одном из дальних местечек, за ивами. Прибежал, запыхавшись:
- А нитки-то порваны, Мисаиле!
- Порваны? А ну-ка, пошли, сходим! Ты смотрел там чего?
- Не. Ты ж, боярин, сказал - сперва тебя звать.
- Молодец! А то все следы затопчешь.
Улеглись вчера поздно - с вечера молотил дождь, в шалаше мокровато стало, потому и уснули уже под утро, соответственно и проснулись… А куда торопиться-то?
Ниточки, ниточки, веревочки… Ну, конечно, порваны. Кто бы сомневался! А еще на песке след от киля ладьи или какой-то большой лодки! Видать, вытаскивали на берег.
- Не, не вытаскивали, - вскользь возразил Олекса. - Просто втюрились в берег с разгона, выскочили…
- Ну-ка по песочку пройдись… Вон, до тех камышей! Что-то они какие-то… вроде бы как примятые.
- Точно - примятые! Может, бежал кто? Или на челноке…
- Вот и посмотри… Постой! Пройдусь-ка и я с тобой.
Оба закатали штанины, пошлепали по мелководью, по песочку, стараясь не порезать ноги острыми раковинами.
Олекса внезапно остановился:
- Глянь, боярин! Вроде как след. Цепочка целая!
Миша опустил глаза: гм-гм… если и следы, то уж очень сильно размытые. Не поймешь, то ли к камышам шли, то ли, наоборот, оттуда к ладейке.
- А тут не один человек бежал, - Олекса присел на корточки. - Трое!
- Бежал?
- Ну да. Вон, расстояние-то… Оп-оп. Больно уж широковато шагать-то. Нет, не шли, бежали! Один… за ним двое. Пошли в камыши?
- Стой! - Ратников насторожился. - А вдруг там есть кто?
- Да нету! - отмахнулся юноша. - Вон, утки-то спокойные да и птицы поют… Был бы кто - так бы не пели.
Вот с этим можно было согласиться, вообще, средневековые люди, в отличие от современных, обладали изрядной наблюдательностью, и уж раз Олекса сказал, что в камышах никого нет, стало быть, нету.
Песок. Синее небо над головой. Жгущее спины солнце, бликующее в волнах золотой сверкающей змейкой. Цепочка размытых следов. Примятые, явно примятые камыши… И там же, в этих вот, камышах - лежащее навзничь тело.
Голая девушка с черной стрелой в спине.
Глава 5
Лето. Чудское озеро
МЕРТВЫЕ И ЖИВЫЕ
…общественное мнение превыше всего ценило силу, причем в самом примитивном ее проявлении.
Марк Блок.
Феодальное общество
Девушка лет шестнадцати была убита часа два-три назад, утром, по крайней мере, именно так, внимательно осмотрев труп, утверждал Олекса, а он в таких делах понимал не хуже любого судмедэксперта - жизнь выучила.
- Девка, видать, выскочила с ладьи, убегти восхотела, - не мудрствуя лукаво, высказал свою версию юноша. - За ней двое побегли… кто-то стрельнул из лука. И все! Не, стрела добрая, новгородцка!
- Новгородская, говоришь? Ну-ну… - Ратников сжал губы и тут же спросил: - Слушай, а чего им стрелять-то? Коли уж в погоню бросились?
- Не знаю, боярин, - Олекса пожал плечами. - Я ведь не кудесник, не чаровник, предсказывать да гадать не умею. Что вижу - про то и говорю.
Нагнувшись, парень вытащил стрелу и, перевернув мертвое тело на спину, внимательно всмотрелся в лицо убитой:
- Нет, не знаю такой. А девка ничего, красивая… была.
Олекса произнес это с таким равнодушием, что Мише на миг вдруг стало страшно: это что же за парень такой! Сидит рядом со свеженьким трупом, рассуждает цинично… Ни вздоха, ни оха, ни сожаления… даже брезгливости - и той нет. Хотя, если спокойно рассудить - а чего ему охать и вздыхать? Сам-то Ратников, вон, тоже не особо-то покоробился. Кто она им, эта мертвая девушка? Уж, слава богу, не сестрица и не женушка любимая… так, не пойми кто. Ну, жалко, конечно, но… Это Михаилу жалко, а Олексе… он человек своего времени, где смерть - вполне привычное дело. Убили и убили… слава богу - не его самого. Сейчас - не его, а дальше - один бог знает.
- Похоронить бы надо юницу, - шмыгнув носом, неожиданно промолвил Олекса. - Негоже так оставлять, не по-людски это, не по-божески!
- Ага, похоронить, - на этот раз цинично усмехнулся уже Миша. - Руками будем могилу копать?
- Так в песке-то быстро. Крестик выломаем… а то как же так-то?
Прав был Олекса, кругом прав: тело телом, а ведь и о душе надо думать. И коли уж так случилось, что, кроме двух странников-беглецов, никому в целом мире не было дела до несчастной убитой, то уж придется им и взять на себя все дальнейшие хлопоты. По мысли средневекового человека, очень даже необходимые хлопоты. Мыслимое ли дело - тело непогребенным оставить?