Пожилая дама говорила что-то, и Жюль провел пальцами над пультом, настраивая звук. Кин спросил:
- Какой язык?
- Старопольский, - сказал Жюль.
- Горе, горе, за грехи наши наказание, - говорила, смежив веки, пожилая дама. - Горе, горе…
- Перестаньте, тетя, - отозвалась от окна девушка.
Накрашенное лицо пожилой женщины было неподвижно.
- Говорил же твой отец - подождем до осени. Как же так, как же так меня, старую, в мыслях покалечило. Оставил меня господь своей мудростью… И где наша дружина и верные слуги… тошно, тошно…
- Могло быть хуже. - Девушка дотронулась длинными пальцами до стоявшей рядом расписной прялки, задумчиво потянула за клок шерсти. - Могло быть хуже…
- Ты о чем думаешь? - спросила старуха, не открывая глаз. - Смутил он тебя, рыжий черт. Грех у тебя на уме.
- Он князь, он храбрый витязь, - сказала девушка. - Да и нет греха в моих мыслях.
- Грешишь, грешишь… Даст бог, доберусь до Смоленска, умолю брата, чтобы наказал он разбойников. Сколько лет я дома не была…
- Скоро служба кончится? - спросила девушка. - У русских такие длинные службы.
- Наш обряд византийский, торжественный, - сказала старуха. - Я вот сменила веру, а порой мучаюсь. А ты выйдешь за князя, перейдешь в настоящую веру, мои грехи замаливать…
- Ах, пустой разговор, тетя. Вы, русские, очень легковерные. Ну кто нас спасать будет, если все думают, что мы у леттов. Возьмут нас меченосцы, город сожгут…
- Не приведи господь, не приведи господь! Страшен будет гнев короля Лешко.
- Нам-то будет все равно.
- Кто эта Магда? - спросила Анна. - Все о ней говорят.
- Вернее всего, родственница, может, или дочь польского короля Лешко Белого. И ехала в Смоленск… Давайте поглядим, не в церкви ли князь?
Перед раскрытыми дверями собора сидели увечные и нищие.
Шар проник сквозь стену собора, и Анне показалось, что она ощущает запах свечей и ладана. Шла служба. Сумеречный свет проникал за спиной священника в расшитой золотом ризе. Его увеличенная тень покачивалась, застилая фрески - суровых чернобородых старцев, глядевших со стен на людей, наполнивших небольшой собор сплошной массой тел.
Роман стоял рядом с князем впереди, они были почти одного роста. Губы чародея чуть шевелились.
- Ворота слабые, - тихо говорил он князю. - Ворота не выдержат. Знаешь?
Князь поморщился:
- На улицах биться будем, в лес уйдем.
- Не уйти. У них на каждого твоего дружинника пять человек. Кольчужных. Ты же знаешь, зачем говоришь?
- Потому что тогда лучше бы и не начинать. Придумай еще чего. Огнем их сожги.
- Не могу. Припас кончился.
- Ты купи.
- Негде. Мне сера нужна. За ней ехать далеко надо.
- Тогда колдуй. Ты чародей.
- Колдовством не поможешь. Не чародей я.
- Если не чародей, чего тебя в Смоленске жгли?
- Завидовали. Попы завидовали. И монахи. Думали, я золото делаю…
Они замолчали, прислушиваясь к священнику. Князь перекрестился, потом бросил взгляд на соседа.
- А что звезды говорят? Выстоим, пока литва придет?
- Боюсь, не дождемся. Орден с приступом тянуть не будет.
- Выстоим, - сказал князь. - Должны выстоять. А ты думай. Тебя первого вздернут. Или надеешься на старую дружбу?
- Нет у меня с ними дружбы.
- Значит, вздернут. И еще скажу. Ты на польскую княжну глаз не пяль. Не по тебе товар.
- Я княжеского рода, брат.
- А она королевской крови.
- Я свое место знаю, брат, - сказал Роман.
- Хитришь. Да бог с тобой. Только не вздумай бежать. И чародейство не поможет. Ятвягов за тобой пошлю.
- Не грози, - сказал Роман. - Мне идти пора.
- Ты куда? Поп не кончил.
- Акиплешу на торг посылал. Ждет он меня. Работать надо.
- Ну иди, только незаметно.
Роман повернулся и стал осторожно проталкиваться назад. Князь поглядел вслед. Он улыбнулся, но улыбка была недоброй.
Кин вывел шар из собора к паперти, где, дожидаясь конца службы, дрожали под сумрачным мокрым небом калеки и нищие. Роман быстро вышел из приоткрытой двери. Посмотрел через площадь. Там ковылял, прижимая к груди глиняную миску и розовый обожженный горшок, шут.
- Тебя за смертью посылать, - сказал Роман, сбегая на площадь.
- Не бей меня, дяденька, - заверещал шут, скалясь. Зашевелились нищие, глядя на него. - Гости позакрывали лавки, врага ждут, придет немец, снова торговать начнут. Что гостю? Мы на виселицу, а он - веселиться.
Роман прошел через площадь. Шут за ним, прихрамывая, горбясь. Они миновали колодец, коновязь, завернули в узкий, двоим не разойтись, закоулок. В конце его, у вала, в заборе была низкая калитка. Роман ударил три раза кулаком. Открылось потайное окошко, медленно растворилась низкая дверь. Там стоял стражник в короткой кольчуге и кожаной шапке. Он отступил в сторону, пропуская Романа. Тесный двор, заросший травой, несколько каменных глыб, окружавших выжженное углубление в земле… Роман по деревянным мосткам пересек двор, поднялся на крыльцо невысокого приземистого бревенчатого дома на каменном фундаменте. Кольцо двери было вставлено в медную морду льва. Где же Анна такую ручку видела? Да, в коробке - музее деда Геннадия.
В горнице Роман сбросил плащ на руки подбежавшему красивому чернобровому отроку.
- Ты чего ждешь? - спросил он шута.
Шут поставил на пол миску, взялся за скобу в полу, потянул на себя крышку люка - обнаружился ход в подвал. Роман опустился первым. За ним шут и чернобровый отрок.
Обширный подпол освещался из окошек под самым потолком. На полках стояли горящие плошки с жиром. Огоньки отражались от стеклянных реторт, банок мутного, грубого стекла, от глиняных мисок, медных сосудов, соединенных металлическими и стеклянными трубками. Горел огонь в низкой с большим зевом печи, возле нее стоял обнаженный по пояс жилистый мужчина в кожаном фартуке. Он обернулся к вошедшим.
- Остужай понемногу, - сказал Роман, заглянув в печь.
Шут заглянул в печь из-под локтя чародея и сказал:
- Давно пора студить.
- Знаем, - сказал мужчина. У него были длинные висячие усы, черные, близко посаженные глаза. Редкие волосы падали на лоб, и он все время отводил их за уши.
- Скоро орден на приступ пойдет, - сказал Роман.
- Остудить не успеем, - ответил тот. - А жалко.
- Студи, - сказал Роман, - неизвестно, как судьба повернется. А у меня нет сил в который раз все собирать и строить.
- А ты, дяденька, епископу в ноги поклонись, - сказал шут. - Обещай судьбу узнать, золота достать. Он и пожалеет.
- Глупости и скудоумие, - сказал Роман.
- По-моему, что скудоумие, что многоумие - все нелепица, - сказал шут. Подошел к длинному в подпалинах и пятнах столу, налил из одной склянки в другую - пошел едкий дым. Роман отмахнулся, морщась. Жилистый мужик отступил к печи.
- Ты чего? - возмутился Роман. - Отравить нас хочешь?
- А может, так и надо? Ты девицу полюбил, а тебе не положено, я склянку вылил, а мне не положено, князь епископу перечит, а ему не положено. Вот бы нас всех и отправить на тот свет.
- Молчи, дурак, - сказал Роман устало, - лучше бы приворотного зелья накапал, чем бездельничать.
- Нет! - воскликнул шут, подбегая к столу и запрокидывая голову, чтобы поближе поглядеть на Романа. - Не пойму тебя, дяденька, и умный ты у нас, и способный, и славный на всю Европу - на что тебе княжна? Наше дело ясное - город беречь, золото добывать, место знать.
- Молчи, смерд, - сказал Роман. - Мое место среди королей и князей. И по роду, и по власти. И по уму!
Отрок глядел на Романа влюбленными глазами неофита.
- Сделанное, передуманное не могу бросить. Во мне великие тайны хранятся - недосказанные, неоконченные. - Роман широким жестом обвел подвал.
- Значит, так, - сказал шут, подпрыгнув, посмеиваясь, размахивая склянкой, бесстыжий и наглый, - значит, ты от девицы отказываешься, дяденька, ради этих банок-склянок? Будем дома сидеть, банки беречь. Пока ландмейстер с мечом не придет.
- Но как все сохранить? - прошептал Роман, уперев кулак в стол. - Скажи, как спасти? Как отсрочку получить?
- Не выйдет, дяденька. Один осел хотел из двух кормушек жрать, как эллины говорили, да с голоду помер.
Роман достал с полки склянку.
- Ты все помнишь?
- Если девице дать выпить три капли, на край света пойдет. Дай, сам отопью. Романа полюблю, ноги ему целовать буду, замуж за него пойду…
Отрок хихикнул и тут же смешался под взглядом Романа.
- Хватит, бесовское отродье! - взорвался чародей. - Забыл, что я тебя из гнилой ямы выкупил?
- Помню, дяденька, - сказал шут. - Ой как помню!
- Все-таки он похож на обезьяну, - сказала Анна. - На злую обезьяну. В нем есть что-то предательское.
- Боярин, - сказал жилистый мужчина, - а что с огненным горшком делать?
- Это сейчас не нужно, Мажей, - сказал Роман.
- Ты сказал, что и меня пошлешь, - сказал Мажей. - Божии дворяне весь мой род вырезали. Не могу забыть. Ты обещал.
- Господи! - Роман сел на лавку, ударился локтями о стол, схватил голову руками. - Пустяки это все, суета сует!
- Господин, - сказал Мажей с тупой настойчивостью, - ты обещал мне. Я пойду и убью епископа.