Натан от неожиданности уселся на пол. Сердце колотилось как бешеное. Он посмотрел на Анну. Она покрутила головой и жестом показала, что надо слушать дальше. Натан сумел преодолеть страх и вновь приблизился к двери. Девочка смеялась, однажды даже захлопала в ладоши. Мужской голос не изменился - был холодный и безликий. Что еще хуже, Натан не мог понять, разговор ли это вообще. Некоторые наборы звуков напоминали слова, но они не сочетались с другими. У него сложилось впечатление, что он подслушивает двух человек, которые разговаривают во сне.
Натан чуть не закричал, когда женщина коснулась его руки. Она показала, что надо сохранять тишину и отвела в кухню. Он тяжело опустился на стул.
- Боже мой… - Натан еще не пришел в себя. - Что это было?
- Не знаю, - женщина пожала плечами. - Не имею понятия. Ванесса всегда говорила во сне, но никогда не было в этом ничего удивительного. Выкрикивала слова, иногда фразы, бывало - смеялась. Я никогда ничего из этого не понимала, даже не пыталась. Ты бы искал смысл в разговоре сквозь сон?
Она стиснула зубы и замолчала, смотря в угол, в котором стояло ведро со шваброй.
- Не обратила внимания, что все ухудшается - Ванесса говорила во сне гораздо больше. Испугалась только тогда, когда услышала, что кто-то ей отвечает. Не помню, чтобы еще что-то в жизни поразило меня настолько сильно. Также не помню, чтобы когда-то среагировала настолько быстро. Ворвалась в ее комнатку как буря, дверь грохнула в стену, ребенок проснулся и начал плакать… Комната была пуста, а она ничего не помнила. Вообще ничего. На следующую ночь притаилась под дверями, пробовала заглянуть в щелку. В комнате никого не было. А разговор - это стало напоминать разговор - был абсолютно бессмысленным. Сердце вырывалось из груди. Но в этот раз вошла тише, аккуратно, как мать, которая хочет убедиться, что ребенок накрыт одеялом.
- И что произошло? - Натан вдруг понял, что уже долго сдерживает дыхание.
- Она снова начала плакать. Я не могла успокоить ее всю ночь, а на следующий день девочка была очень капризной. Как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Я не сильно обеспокоилась этим - пробовала узнать у нее, что это за голос, кто им говорит и что их разговоры значат. Ничего не узнала. Ничего. Дочь молчала как зачарованная. Казалось, она просто не понимает, о чем я ее спрашиваю. Будто бы она действительно спала во время этих чертовых бесед. Сумела добиться только одного, и то не от нее. Посмотри.
Под распечатками статей из Интернета лежал детский рисунок, выполненный цветными мелками. Натан присмотрелся, и по его плечам прошла холодная дрожь. На рисунке была маленькая девочка с бантиками на косичках и высокое существо с рогами. Девочка улыбалась, монстр - нет. Но они держались за руки.
- Мне это отдала Элис Виккерс, учительница дочери, - пояснила Анна. Рассеянным взглядом она уставилась в никуда. - Мы приятельницы, даже, можно сказать, подруги. Она принесла мне это две недели назад. И спросила, нет ли у нас семейных проблем. Тема рисунка была: "Мой лучший друг".
- Понятно, - пробормотал Натан и отложил рисунок, будто бы тот жег его пальцы. - Не удалось с дочкой обсудить эту тему? Выбить эти разговоры из ее головы?
В глазах Анны блеснуло раздражение, но голос оставался спокойным:
- Ничего не могла выбить из ее головы. Все указывает на то, что она не просыпается. Как-то заглянула и увидела, что дочь сидит на краю кровати и смеется с закрытыми глазами. Что же до душеспасительных бесед и увещеваний… Поверь мне, я пробовала. Нет матери, которая не будет сражаться до последнего за свое дитя. Я поняла, что это странный голос имеет для нее большое значение. Большее, чем я и мое беспокойство. Я поняла, что если не пойду на уступки - не соглашусь с их разговорами - Ванесса отдалится от меня. И потянется к этому демону, или кем он там, черт дери, является. - В ее глазах появились слезы. Натан уставился на свои ногти и закусил губу.
- Пора мне что-то сказать, так ведь? - пробормотал он. - Трудно это все понять, можешь мне поверить. Мне кажется, что ты воспринимаешь меня как экзорциста. Думаешь, что то, о чем я писал, это наука, в которую я углубился? Рассчитываешь, что я действительно разбираюсь в духах, демонах и оборотнях и смогу помочь решить проблему твоей дочери?
- Нет. - Анна на него не смотрела. - Уже нет. Утратила надежду, когда увидела твою реакцию у комнаты Ванессы.
- Послушай, мне жаль, но…
- Ладно. Мне кажется, ты вновь цитируешь какой-то фильм.
- Нет, это ты послушай, - прошипел Натан со злостью. - У тебя проблема, огромная проблема. Невообразимая для меня. Но это не дает тебе права оскорблять тех, кто не способен тебе помочь!
- Ну, конечно. Ты прав. - Анна смотрела на него с нескрываемым презрением. - Как мне плохо.
- Я не медиум или охотник на вампиров, - повторил Натан. - Знаю о мире сверхъестественного только то, что вычитал из книг или википедии. Все остальное - игра моего воображения. Только воображения. Я не проводил психологических или парапсихологических исследований. Я не доктор страхологии. Сидел по вечерам у лэптопа и писал. Потом мне повезло с агентами, и вот результат. В этом столько же магии, что и в маркетинговом исследовании.
- Специалист по маркетингу не очаровывает тысячи людей разных возрастов. Его работы не становятся объектом дебатов и репортажей. У него нет фанов, которые могут застрелиться из-за его работ.
Натан прикусил губу.
- Если ты проводила такие детальные исследования, то должна знать, что суд Филадельфии не признал меня виновным, - прошипел он сквозь зубы. - Я не чувствую себя виноватым в смерти того паренька. Моя книга…
- Ладно, ладно, не заводись. С меня достаточно демонстрации обидчивости. - Анна вздохнула и допила остывший чай. - Я - идиотка и все. Думала, что… А, уже неважно. Утопающий не хватается за лезвие, а я… Может, еще не тону, но уже вижу руку, пишущую слова на стене.
- "Мане, текел, фарес", - нехотя Натан усмехнулся. - Меня зовут не Фокс Малдер, но, возможно, я смогу тебе помочь. Может, ты пробовала записать эти разговоры?
Анна достала из кармана флэшку и толкнула ее к Натану по столешнице.
- Пожалуйста, - прошептала она. - Хотя, не ломай себе над этим голову, ладно? Я сейчас на таком этапе, что обещания помощи ничего не дают. Нет ничего горшего, чем обманутые надежды.
- Ты просто обратилась не к тому парню. Тебе нужен священник, или психолог, а может - экзорцист.
- Тебе пора уходить. Утром будут звонить из страховой компании.
* * *
Я живу в месте, которое любой уважающий себя человек использовал бы как кладовку. Это закуток на задворках "Мэддиз". Он возле входных дверей, и, скорее всего, когда-то кладовкой и был.
У меня есть умывальник, туалет, старая армейская кровать и небольшой калорифер, несколько картонных коробок для разных вещей, шкаф и старый стол с компьютером. У меня есть даже окно, но я его давно не мыл. Иногда заносит запах гнили, но это только с минуту после того, как откроешь дверь. Бывает темновато, но зажигаю лампу, свисающую с потолка. Бывало холодно, но тогда приносил из магазина вентилятор и справлялся.
Я могу справиться со всем. Главное - иметь свой угол. Уже более десяти лет обитаю здесь.
Как только застрекочет старый будильник, я вылезаю из-под одеяла, чищу зубы, спрыскиваюсь каким-то лосьоном - мистер Уилсон, шеф "Мэддиз", не хочет, чтобы я слишком сильно вонял, одеваю идиотскую форму работников магазина, растягиваю губы в улыбке и иду на работу.
Затем 8-10 часов занимаюсь именно тем, чем уважающий себя человек заниматься бы не стал. Собираю мусор на стоянке, подравниваю тележки, мою пол и окна, иногда ставлю цену на товары в магазине, иногда помогаю клиентам отнести купленное к машине. Случается даже, что работаю кассиром, хотя этого не люблю. По правде говоря, это единственная вещь, которая мне здесь не нравится. Серьезно. Потому что остальное было превосходно.
И так уже много лет. Двенадцать или тринадцать. Уже и не знаю. Не помню даже, когда ушел от Элизабет. Помню только момент, когда принял это решение. Это было тем вечером, когда она пересмотрела бабских фильмов и много выпила. Сначала она захотела секса. Она добилась своего, и ничего ее не сдержало. Даже то, что заглядывал ей под юбку в среднем раз в месяц и то ненадолго. Я почувствовал, что сопротивление бессмысленно, поэтому лег и ждал - чем же все это окончится. Правда ждал, потому что Элизабет вдруг вспомнила о существовании позиции "наездника". Через пятнадцать минут стонов и криков, она зарычала и обвинила меня в том, что я ей изменяю. Я не взорвался горьким смехом, не осмеял ее, не стал объясняться. Нет, решил устроить спектакль.
Сдвинул ее с себя - что было делом не легким - поволок к зеркалу и показал ей невысокого человечка с синяками под глазами, редеющими волосами, нездоровой кожей, заметным брюшком, тонкими ногами и волосатыми плечами.
- Опомнись, женщина, - спокойно сказал я. Мне было все равно. Я ушел без театральных жестов. Не было хлопанья дверями, слез, выкрикивания ругательств. Я проснулся, сказал что-то, что-то съел, собрал самое необходимое и убрался к черту на кулички.
Значит, на задворки "Мэддиз". Там меня ждал покой. И не только.