Чингиз Цыбиков - Граница нормальности стр 4.

- Теперь мы будем носить, - сказал старший.

- А олень? - прошептал младший. - Он же тоже был.

- Мы будем носить ему соль, - сказал старший. - Он тоже наш покровитель.

- Гляди-ка, кланяются, - сказал олень. - Ну, насколько я понимаю, твоё убийство опять откладывается. Залезай быстрее, у меня ноги затекли.

Сван

Что угодно, но только не причуда. Это во-первых. Потому что какие причуды? Пятнадцать суток нам корячатся, плюс штраф.

Рассказа этого на самом деле не должно было быть. Это во-вторых. Потому что какой смысл рассказывать, если никто не верит?

Но всегда хочется узнать, чем все кончилось.

И это в-третьих - и самое главное.

Вот только чем все кончилось, я боюсь, мы никогда не узнаем. Потому что мы сидим на крыше и не хотим оттуда спускаться. Ведь если мы спустимся, то всё станет ясно.

Попросту говоря - нам страшно.

Друг другу мы в этом не признаёмся. Отчасти оттого, что бояться, формально, нечего, отчасти оттого, что мы пьяны. Но в основном потому, что признавать это глупо. И так всё понятно. Поэтому Тоха говорит хриплым голосом, слегка растягивая гласные:

- Ну что-а па-ашли?

- Канэшна-а! - отвечаю я. И мы снова никуда не идем. Пялимся на звезды и потихоньку трезвеем.

* * *

Началось это несколько месяцев назад. С простого вопроса.

- Ты Свана когда видел?

Сван - это не национальность. Сван - это Славка Ванкеев. Красный диплом, внешность ботаника. Гений безо всяких натяжек, с этим соглашались все: деканат, профильная кафедра, одногруппники, одногруппницы, даже у нас на физмате он был достаточно знаменит. И это при том, что ко всем биолого-философическо-филологическим дисциплинам мы относились с известной долей презрения. "Физмат - это я, физмат - это мы, физмат - это лучшие люди страны". Я привез из Москвы и адаптировал эту нехитрую спартачёвскую кричалочку и гордился этим страшно.

Прометей, фактически!

Ну и потом - кто выигрывал университетский чемпионат по КВНу четыре года подряд? Правильно - физмат. Ну то есть мы были умные и веселые, и как следствие, остальные факультеты в наших глазах были не совсем полноценны.

Но Свана мы знали.

Тоха даже говорил мне о том, какое открытие Сван успел совершить на третьем курсе, он всегда отслеживал такие вещи ревниво - до тех пор, пока не осознал, что математиком не будет. Да только я не запомнил, что это за открытие. Капитану университетской сборной КВН нафиг такое знать: мы потому что сами с усами и звезды балета в натуральную величину.

Так вот, не помню, что я ответил на этот простой вопрос. Хотя нет, вру. А хрен его знает, ответил я, пасу я его, что ли. А что? Просто спросил, ответил Тоха. А мне тогда и в самом деле было не до кого-либо. Я только-только устроился на госслужбу, расстался с Мариной, сборная вышла в Первую лигу КВН; в общем, я круто менял жизненные установки, во всяком случае, мне так казалось.

До Свана ли мне было?

* * *

А потом мы узнали, что Сван преподает генетику в БНЦ.

- Не, - возражает Тоха хриплым голосом. Хриплым, потому что нефиг было песни орать под гитару и холодную водку. - Сначала был Тонхоноич.

- Только мы доперли не сразу, - говорю я.

- Мы, - язвительно говорит Тоха, и его начинает рвать.

Глядя на него, я тоже начинаю ощущать позывы.

Крыша, ночь, блюем.

Романтика!

* * *

Была весна, был март. Если быть точными, то в наших краях март - это не совсем весна. Это зима с лежащим повсюду снегом и чувствительными морозцами. Но вот пахнет вдруг талым снегом и становится ясно - весна. И небо синее-синее. И солнце, и воздух, и свет, и глаза слезятся.

Я не умру в марте, потому что в марте умереть невозможно

* * *

Мы с Тохой только что вернулись из Казани, где наша команда разорвала одну восьмую Первой лиги в одну калитку. И встретили Андрюху Тонхоноева. Тоже физматовец. Тонхоноич в ту пору был следаком в Октябрьском райотделе. Если вдуматься, где только нашего брата не встретишь. Опера, торгпреды, начальники, начальнички, госслужашие, ИП-шники, гаишники. Мы всюду. Всемирный заговор физматовцев.

- Чина!

Я обернулся.

- Тонхоноич! Блин!

И мы пошли пить пиво. Такая наша карма. Пиво мы не очень, но напиваемся им регулярно. Потому что никто не сидит просто так и не разговаривает. Хотя бы под пиво…

- … Ты-то как?

- Да так… Знал бы, какой хренью я щас занимаюсь.

Так у Андрюхи было всегда. Хрень, муйня, козлы и уроды. Но слушать его было интересно, и мы его слушали.

- Работаю по жалобе бомжей, прикинь. В демократию играют, козлы. Дескать, тоже люди.

- А они не люди? - спросил Тоха.

- Нет, - сказал Андрюха. - Какие они люди? Что в них есть человеческого?

- Душа, - сказал я. Мы заржали.

- А на что они жалуются? - сказал я, внимательно глядя, как Тоха строит башенку из кириешек. Несмотря на то, что этот строитель планировал затратить на это сооружение всего две кириешки, получалось у него плохо. Сильно хотелось отобрать у него стройматериалы и попытаться самому.

- …какой-то, понимаешь, мудак. Поить и кормить буду, говорит. Да тока этим бомжам же нихрена не надо.

- Нищета развращает не хуже богатства, - сказал Тоха. Скорчил рожу - у него опять упала башня. Андрей некоторое время внимательно смотрел за его потугами, а потом сказал:

- Да! Точно! Боятся они его. А мне что - в засаде сидеть? Ждать, когда он к ним подойдет? И что я ему предъявлю?

* * *

"У каждого настоящего ученого должна быть мечта…" - цитирует Тоха. Я смотрю в светящиеся окна дома напротив и чувствую, что начинаю мерзнуть. Как следствие, начинаю трезветь.

- А вот не дождется Рома сегодня коньяка, - неожиданно говорит Тоха и вынимает из сумки бутылку.

И мы продолжаем беседу при звездах.

* * *

- У каждого настоящего ученого должна быть мечта. Есть такая мечта и у меня. (Смеётся, журналист улыбается).

- А Сван ничего, телегеничный, - сказал Тоха. Мы сидели у меня и смотрели телевизор. "Восточный экспресс" - есть в нашем городе такая новостийная телепрограмма. На экране аккуратный и чистенький Сван аккуратно и чистенько рассказывал о том, чем он занимается.

- Ох, красавелла, - с сарказмом, за которым плохо пряталась глубокая зависть, сказал Тоха. Так Сван всплыл для нас в третий раз.

* * *

- Это было как сужающиеся круги, - говорит Тоха и отпивает с горла.

- В смысле, спираль, - говорю я.

- Круги, - говорит Тоха. - Как акула вокруг пловца.

- Ну это ж спираль, - говорю я.

- Акулы не могут плавать по спирали, - наставительно говорит Тоха.

- Па-ачему? - говорю я.

- Акулы не знают, что такое спираль, - говорит Тоха.

Мне это кажется сильным аргументом, и я молча отбираю у него бутылку.

* * *

- Кстати, вот в этом доме живет Сван, - сказал Тоха.

Был месяц май, и мы шли к Роме. Шли не просто так, а по поводу. У него родился сын, и мы, пока жена в роддоме, шли поздравить молодого отца. Несли ему коньяк - до сих пор теряюсь в догадках: реально он ему нравится, или это так… затянувшееся понтерство.

Ему и кальян нравилось курить.

Представляете? Кальян.

Ромка вид имел измученный, будто сам рожал, но нам всё же обрадовался. Быстренько накрыл на кухне, и понеслось.

- … и район главное хороший, - возбужденно говорил Ромка.

- Ага, - сказал Тоха. - Знаменит тем, что здесь живет сам Роман.

- О-о! А-а! Ы-ы! - вскричал я. - Роман! Сам Роман! Кто такой?! Почему не знаю?!

- Дебилы, - ласково сказал Роман. - Бомжей здесь нет, вот что. Редко-редко забредет кто. А так уж года три я их тут не вижу.

И вот тут Тоха напрягся.

* * *

- Да как-то сразу в голове моей связалось. Бомжи и Сван. Сван и бомжи.

Я допиваю бутылку и ставлю её на крышу. Плоская крыша с мягкой кровлей. Сейчас таких в городе практически не осталось. Все пятиэтажки перекрывают шифером, а то и вовсе сооружают мансарды.

Тоха тут же пинает бутылку. Не сильно, но вполне достаточно для того, чтобы она упала и покатилась. Так мы стоим и смотрим, как она катится к краю. Бутылка докатывается до края и исчезает.

- А если кому-нить на голову? - спрашиваю я.

- Если единственное, что человеку мешает жить, так это бутылка из-под коньяка, упавшая на голову… - говорит было Тоха.

И тут снизу начинают орать.