Он пошел назад, вспоминая дорогу к мужичку. Снова пробираясь сквозь людей, кошелки и кучи барахла. Теперь Леша боялся, что его пиджак уже купили, и он ругал себя, за то, что ушел и упустил вещь, и все ускорял шаг.
– Вот теперь такой прекрасный пиджак ему не достанется! – думал он и уже представил, как будет красиво смотреться в нем.
И Леша спешил, и просил судьбу, чтобы его пиджак никто до сих пор не купил.
Но мужичок, к счастью, стоял на том же месте, тихий, поникший, держа в руках пиджак.
– Вот хорошо то! – отлегло от сердца у Леши. Куплю у него, только надо торговаться. За двадцать пять покупать не буду! Леша еще раз пощупал кошелек с деньгами, они были на месте.
– Ну что паря, возвернулся? – обрадовался мужичок. Лучша моего пенджика не найдешь, я ж тебе говорил!
– Вы знаете, я бы купил, но не за эту цену.
– За сколько же ты хочешь? – мужик пригнув голову, посмотрел на Лешу.
Язык у Леши боялся произнести эту цифру, ведь она была в два раза меньше, чем просил мужичок.
– Двенадцать, собравшись с духом, как можно беспечнее сказал он.
– Двенадцать! За такой шикарный пенджик? Да ты яго будешь еще лет двадцать носить, яму ни чего не случится! Шикарная вещь, наверное, более этого стоит?! Ну, что с тобой делать?! – Мужичок, как будто призадумался, и сощурив глаза, почесал затылок.
– Бери, красуйся…, что бабе теперича скажу? – запричитал мужик, собирая котомку, и засовывая деньги запазуху. Да чяго говорить, продешевил, эх, да, ну… – нагнул он голову, и махнув рукой, пошел в глубь базара.
Леша взял пиджак и пока складывал его на руке, мужичок уже исчез.
Леше стало радостно и как– то стыдно.
– Получается, он мужичка обманул? Воспользовался его смиренностью! Глупый мужичок, безответный. И несчастный. Пенджик! Смешно как говорит то. Пенджик! – Леше от этого слова стало снова весело. Он повернул к выходу. Купил по дороге пряников и баранок и подумал, – Вот тетя Поля сейчас скажет, какой я молодец, и деловой и рассудительный. Такой пиджак! Нет, хм, пенджик, купил! И еще, и к чаю принесу, и еще деньги остались! Можно будет еще что-нибудь купить. Отличная барахолка! А она боялась!
Леша шел по базару, и он уже нравился ему. И шум и толчея. Ему казалось это так весело, так по-русски. И вид старья уже не возмущал его. Он вдруг увидел, какие интересные старые вещи можно здесь купить. И настенные часы, и красивые статуэтки, и книги.
Леша увидел прекрасную книгу в хорошем переплете. Это была книга отца Иакинфа Карпинского.
– Карпинский, священник, наверное, какой-нибудь мой прадедушка, – подумал Леша. Ведь он тоже был Карпинский, внук почетного гражданина Сергея Павловича. Отец его тоже священником был до революции. И много священников Карпинских состояло с ними в родстве. Вот священник Аркадий Карпинский, Владимир и дядя Леша и сейчас священник. Эту книгу нужно обязательно купить! – решил он остановившись и взяв ее в руки.
Леша потратил еще несколько копеек и взлетел по лестнице окрыленный. Он позвонил в дверь три раза, за дверью послышались шаги и голос: "Это к Поле, я открою".
– Ну как Леша, купил себе пиджак? – спросила соседка, пока Леша шел по коридору.
– Купил, купил, Валентина Ивановна. Прекрасный пиджак. И еще вот! – Леша показал веревочку с баранками и пакет с сухарями.
– Дельный паренек, молодец! – сказала соседка, возвращаясь на общую кухню.
* * *
– Тетя Поля вы сейчас очень изумитесь, какой прекрасный пенджик я купил! – сказал Леша входя в комнату. Почти новый, и цвет красивый!
– Что, что? – удивилась тетя Поля. Пенджик? Где это ты таких слов нахватался?
– Да это мужичок все пиджак, пенджиком называл, вот и у меня теперь на языке это слово вертится, – ответил Леша.
– Хороший, – сказала тетя Поля, взяв в руки пиджак. Ну– ка, примерь, он тебе не маловат? – сказала она вопросительно. Ты там мерил его?
– Нет… – сказал Леша, и в душе у него немного стало тошно. И какое то предчувствие заскребло внутри. Он же не померил! А вдруг пиджак мал? Что тогда? Идти продавать, как этот мужичок? Позор!
Теперь он разглядел, что пиджак немного узковат в размерах. И была опасность, что его руки вряд ли влезут в рукава.
Леша стал надевать пиджак, осторожно, надеясь, что все пройдет благополучно. Он ужался, как мог, потому что руки застряли в рукаве на полпути. Но Леша изловчился, выдохнул из себя все, что было можно, и натянул пиджак на одну руку.
– Слава Богу! – подумал он. Влез! Тесновато, но может быть растянется, когда поношу? Или похудею немного…
Он протянул вторую руку во второй рукав, и уже повеселевший, хотел распрямиться и показаться народу во всем блеске, как что-то треснуло, и звук показался Леше очень громким, он просто прорезал воздух. Тра-а-ах…. И вторая рука прошла свой путь на много легче, чем первая, а вместе с ней, по той же траектории, но немного впереди проехал второй рукав. Леша опустил от растерянности руки, и рукав свалился на пол. Он лежал у его ног, и рваные черные нитки торчали из его краев. Одним словом пиджака уже не было. Подкладки там не было тоже… никогда. Были отдельные части.
– Пенджик! – захохотал брат. Шикарный пенджик! Прямо так на лекции и иди!
Он схватился за живот и стал красным от смеха. Глядя на него, засмеялись Коля и Сережа, которые тоже пришли сюда в гости. От смеха у них просто началась истерика! Они, глядя друг на друга, хохотали все больше и больше, так, что не могли никак остановиться.
Лицо у Леши вытянулось и стало таким несчастным– несчастным и красным.
– Пенджик! Мужик то был хитрый, это я дурак! – выдохнул он, и с горестным лицом сел на диван, на котором скорчившись от смеха сидел Эдик.
– Не переживай, Лешенька, ничего страшного! – сказала тетя Поля увидев то, что произошло. – Подумаешь, распоролся! Ткань, и правда, хорошая, просто пиджак не дошитый был, так это хорошо, распарывать не нужно. Я вот возьму и скомбинирую пиджак со старым Колиным. Вот и будет он снова целым. Через три дня будешь в красивом ходить! Они тебе еще позавидуют!
Нечего смеяться! Сами бы могли так обмануться, – сказала тетя Поля детям.
А это что у тебя еще? – спросила тетя Поля, глядя на кульки, и стараясь перевести все это в другое русло.
– Баранки, пряники и вот книжка, отец Иакинф Карпинский, – сказал Леша упадшим голосом.
– О, Карпинский, – сказала заинтересованно тетя Поля, это из нашей Черниговской родни. Он в восемнадцатом веке жил и много учебников для семинарий написал. Какая ценная книга!
Тетя Поля открыла книгу и пролистала страницы. И тут, как волшебная бабочка, из нее вылетела … Ассигнация!!! Она порхнула крылышками в воздухе и медленно, медленно опустилась на пол, как на цветок.
– Сто рублей! – удивилась тетя Поля, подняв бумажку.
Мальчики перестали смеяться и округлили глаза.
– Вот это да! Сто рублей!
– Сто рублей! – подумал Леша, и по коже его побежали мурашки, не то от удивления, не то от всего пережитого.
– Вот Лешенька, нет худа, без добра! Это примета такая. Если потерял что– то, не горюй, значит, что-то найдешь. Вот ты и нашел. Теперь мы тебе новый костюм купим! И еще ботинки! – обрадовалась тетя.
Теперь и Леше стало весело. И чай все пили уже с легкой душой. А всем кто приходил к чаю, рассказывали, как Леша пенджик покупал. Мужичок его обманул, а отец Иакинф его пожалел, и денежку подбросил!
* * *
После этого, ребята Лешу Пенджиком звали, когда пошутить хотели. А он не обижался. Ведь все кончилось хорошо. А слово это ему и самому нравилось. Смешное такое!
Прошло много лет. Леша выучился, стал профессором, и преподавал в Бауманском. Он был очень солидный и уважаемый человек. И об этом случае вспоминал уже без сожаленья, и сам смеялся над своей наивностью. Все плохое забывается. Жалко юность уже не вернешь, а не плохо бы, даже если снова на барахолке обманут! Жизнь! С кем не бывает!
Ложка Крузенштерна
Это была уже не молодая женщина. Сколько же ей было тогда? Если в 1918-году ей было восемнадцать! Все просто! В 1963 ей было шестьдесят три года. А мне было четырнадцать, я училась в школе, и жила со своими родителями в подмосковном поселке, который, все по-свойски, называли Володарка, в коммунальной квартире из трех семей, на втором этаже двухэтажного дома. Ольга Константиновна жила на первом этаже этого же дома, и была нашей соседкой.
Тогда еще долго было до 2000 года, когда я уже стала взрослой женщиной, и умерли мои мама и папа, а поселок и этот самый дом стали чужими, потому что в нем теперь жили другие люди. На окошках висели чужие занавески. И никого из тех соседей и друзей, которые делали этот дом, домом моего детства, уже здесь не было! Очень редко, когда мне приходится быть в тех местах, сердце щемит тоска, при взгляде на наш дом, на наши окна и на тропинку, которая вела меня домой из школы. Я вспоминаю те времена, и весну, и наши распахнутые окна с букетом черемухи или сирени, я прислушиваюсь, и мне так хочется услышать звуки знакомой пластинки, и вместе с музыкой попасть в те далекие дни. Маленькое существо, по имени Ностальгия ворочается в душе, и там становится тоскливо, тоскливо. Потому что не выглянет из окна мама, и не улыбнется мне папа, помахав рукой в том же окошке. Они уже далеко, далеко…