Всего за 176 руб. Купить полную версию
Все мастера, верные тайным законам братства свободных искусников, считали долгом чести помочь собратьям по ремеслу, если подворачивалась такая возможность. И теперь Инквар просто не имел права оставаться в стороне от рыжей напасти, которая, судя по всему, была очень дорога кому-то из его коллег. Значит, первым делом необходимо дать рыжей понять, что он знает ее секрет и обязательно поможет ей вырваться из так внезапно свалившегося на нее рабства. А потом доставит сироту в надежное место, откуда она сможет сама добраться до матери. Или послать той весточку.
Инквар кряхтя поднялся с пригорка, на котором сидел, отряхнул со штанов крошки и побрел в кусты, радуясь своей предусмотрительности. Если бы он спрятал свои флаконы в тайные карманы жилета, пришлось бы уходить подальше и потом изображать заблудившегося. Нищему старику никак нельзя показывать спутникам своей способности ориентироваться в темноте не хуже большинства из них.
На обратном пути искусник словно случайно набрел на повозку вожака, зашлепал ладонями по всем вещам, какие попались под руки, старательно тараща глаза и состроив испуганную гримасу в ответ на тихое ворчанье пса. Резко метнулся в сторону, едва не запнулся о чьи-то ноги и оказался в крепких руках Кержана. Тот без лишних слов подтолкнул старика к его месту и пошел дальше, не слушая благодарного бормотания.
Инквар устроился в своем уголке телеги, поплотнее замотался в одеяло, подоткнул полог и еле заметно лукаво усмехнулся. Он был уверен в чистоте проделанного фокуса. Никто из спутников и не подумает искать крохотную еловую иголку, одним виртуозным движением пальца приклеенную под воротник затрапезного кафтанчика рыжей комедьянтки. Ну а зелье на иголку нанесено простое, расхожее, его часто берут купцы и торгаши разных мастей. Достаточно немного капнуть на любой предмет, а потом на амулет поиска, и ни одна ценная вещица не уйдет из лавки в карманах забывчивых посетителей.
Угомонился обоз почти мгновенно: сказалась бессонная прошлая ночь и напряженный, трудный день. Не стал исключением и Инквар, хотя привык спать очень чутко, беспечность – непозволительная роскошь для его профессии.
А на рассвете искусника разбудило встревоженное гудение мужских голосов, похожее на зуд пчелиного роя. И даже еще не открыв глаза, Инквар уже твердо знал: произошло нечто из ряда вон выходящее. Никакая обыденная неприятность не заставила бы вожака обоза скрипеть зубами и взрыкивать, подобно загнанному барсу.
– Доброе утро, – осторожно приветствовал спутников Инквар и неторопливо поплелся мимо них к речке, попутно рассматривая все, что попадалось на глаза, намереваясь составить собственное мнение о важности происходящего. И первым делом для его собственных планов, в которые судьба и так добавила забот о незнакомой ему доселе рыжей девчонке. Впрочем, рыжая ли она на самом деле, тоже пока неизвестно.
У крохотного костерка, умело разожженного под огромным выворотнем, сидел на корточках Кержан и грыз сухарь, пытаясь этим хрустом скрыть свою ярость. Его обычно угрюмо-непроницаемое лицо потемнело от гнева, но во встревоженном взгляде чуть прищуренных черных глаз изредка мелькали растерянность и едва заметная обида. Но больше всего поразило Инквара поведение его собак: они лежали под кустом, положив головы на лапы, и поглядывали на вожака виновато, как щенки, пойманные в момент уничтожения хозяйского сапога.
– И тебе, – пристально оглядев старика, благодушно отозвался Гарвель и с наигранным легкомыслием поинтересовался: – Хорошо спал?
– Да, как младенец, – довольно улыбнулся искусник. – За две ночки наверстал. Пойду умоюсь… небось скоро двинемся?
– И ничего не слыхал? – поднял на него темный взгляд Кержан.
– Ни одного звука, сморило как отрезало, – все медленнее говорил Инквар, начиная понимать, что так замечательно спал он вовсе не один. – Ох ты, боже ж мой! Так случилось чего?
– Парнишка сбежал, – спросив взглядом разрешения вожака, посвятил его в суть проблемы Гарвель. – Вчерашний, рыжий.
– А собаки? – оглянулся старик, и псы еще плотнее прижались к траве, словно поняли, о чем речь.
– Спали вместе с нами, – нехотя буркнул путешественник и отвернулся от старика, потеряв к нему всякий интерес.
Зато вожак глянул как-то загадочно, поднялся с корточек, отряхнул с колен крошки.
– Идем, провожу тебя к речке, – равнодушно буркнул он. – Все равно воды набрать нужно.
Подхватил почти пустой бурдюк и первым шагнул к кустам. Искусник мгновенно почуял опасность, натренированная бдительность так и взвыла раненым зверем, но теперь у Инквара не было никакой возможности куда-либо свернуть или отказаться. Раз Кержан хочет с ним поговорить, то уже не отступит.
Да и собаки, повинуясь незаметному щелчку хозяйских пальцев, мгновенно поднялись с места и двинулись за ними.
– Старик… – уйдя по берегу шагов на двадцать, напряженно произнес Кержан, – я уважаю чужие тайны и никогда в них не лезу. Но этого мальчишку мне нужно найти обязательно. Ничего не пожалею, если сможешь хоть что-нибудь сделать…
– Ничего мне не нужно, – сухо произнес Инквар, с огорчением понимая, что его тайна давно раскрыта и вовсе не так уж безопасно он путешествовал, как наивно считал до этого момента. – Только честные ответы на мои вопросы.
И хотя очень надеялся на устраивающее обоих окончание переговоров, все же крепче стиснул в руке флакон с мощным парализующим зельем, который достал, пробираясь сквозь кусты. Жаль, конечно, ценное снадобье, но если цена за молчание и помощь будет слишком высока, придется им пожертвовать.
– На какие могу – отвечу сразу, – объявил Кержан, твердо глядя в глаза Инквара. – А про чужие тайны – извини.
– Хорошо, – не стал спорить искусник. Если сведений будет достаточно, выводы он сделает и сам. – Первый… где я ошибся?
– Нигде, – загадочно усмехнулся вожак, взглянул на построжавшее лицо лжестарика и нехотя признался: – У меня тоже дар, совсем крохотный, но амулеты и напоенные силой вещи я чую, если они, конечно, совсем рядом, как сейчас. Тем и живу… как ты можешь понять, одним проводом обозов состояния не скопить.
– Ясно, – кивнул Инквар, успокаиваясь.
Признание в обладании даром дорогого стоит, и никогда ни один из тех, кто живет свободно, не выдаст собрата. А вот те, кого правители городов либо вольные бароны поймали и связали по рукам обещаниями и шантажом, поневоле вынуждены шпионить для своих хозяев. Хотя далеко не все делают это с должным рвением, большинство мечтает однажды оказаться на свободе, и все они отлично понимают, что собратья никогда не забудут и не простят предательства.
– Тогда скажи, почему ты купил этого парнишку?
– Парвен был таким же, как мы, и прятался в этой глуши от одного из баронов. Он умел делать особые клинки – они резали дыры даже в стальных щитах. Разумеется, никто, кроме меня, этого не знал… он нарочно внешность сменил, – тяжело выговорил вожак. – И хотя в свои дела меня не посвящал, но его подопечных я заметил еще в прошлый раз, когда вел обоз на запад. И в память о нем должен хотя бы их уберечь.
Знакомая боль резанула сердце Инквара: вот и еще один из них ушел, не справившись с тяжкой жизнью загнанного в угол зверя.
– Ты еще тогда понял, – помолчав и оглянувшись, еле слышно осведомился искусник, – что рыжик не мальчишка?
– Трудно не понять, когда это твоя главная работа – определять по лицам и поведению людей, кто из них встанет рядом в трудное время, а кто воткнет в спину кинжал, – хмуро усмехнулся вожак. – А если ты понял… то почему не приглядел?
– Да с чего ты так решил? – так же сумрачно фыркнул Инквар. – Успел я ее пометить… А вот почему спал так крепко, теперь могу только догадываться. Над ней ведь мастер поработал и зельями наверняка снабдил… или амулетами? Ты же чуешь, вот и подскажи?
– Есть у нее амулеты… и спрятаны в разных местах, в рыжих лохмах, думаю, под париком и где-то на уровне груди, – веселея, доложил вожак. – Так куда она делась?
– Сейчас скажу, – доставая амулет поиска, пообещал Инквар.
Впрочем, только он один знал, что держит в руках весьма ценную вещицу, способную вести одновременно до пяти-шести предметов или существ. Для обычных же людей артефакт выглядел как крохотное, старенькое, облезлое и поцарапанное зеркальце, перед какими прихорашиваются деревенские сиротки да скоблят на щеках щетину старые калеки.
Положив его на ладонь, искусник капнул на середину немного зелья поиска и замер, глядя, как растекается по поверхности светлая золотистая лужица.
Сначала она казалась просто водой, но по мере того, как растекалась по поверхности зеркальца, стала казаться солнечным зайчиком. Кержан даже глаза к небу на миг поднял, решив, что уже поднялось солнце и рассеяло густой предутренний туман.
Оказалось – ничего подобного, как висела над миром серая сырая хмарь, так и висит, запутавшись краями в колючих вершинах, торчавших на взгорке елок. А разлившийся по невзрачному стеклышку свет постепенно стек в одну сторону и замер бледным пятнышком с яркой точкой на самом краю.
– Она находится там, – уверенно сообщил искусник, указывая туда, куда так явно стремился чудесный лучик. – И уже довольно далеко. Не менее пяти лиг.
– Продай мне этот амулет, – протянул руку вожак. – Плачу любую цену.
– Не могу, один он у меня. Однако на время дам, вот кисет, спрячь. Перевернуть не бойся, зелье уже впиталось, но смотри, лишь когда в тени окажешься. На солнце трудно понять, куда указывает лучик.
– Спасибо. – Вожак спрятал зеркальце и махнул в сторону стоянки. – Иди, я догоню. Не нужно сеять сомнения.