Всего за 199.9 руб. Купить полную версию
Лодья в нескольких аршинах от ушкуя прошла. По спинам ушкуйников холодок пробежал. Чёрной смертью, или моровой язвой, называли чёрную оспу, болезнь заразную, смертельную. Команда некоторое время пребывала в шоке, смотрели вслед лодье. Никто не двигался. Откуда лодья следовала? Не в Рязани ли беда? Кормчий и купец обеспокоились. Отплыв, спрашивали у встречных судов, всё ли благополучно в Рязани? Болезни страшные, неизлечимые периодически выкашивали целые города, а то и районы. Князья с дружинами, как могли, старались сдержать эпидемии. Деревни вместе с трупами погибших сжигались, а буде и оставался кто в живых, не выпускались. Ни лекарей грамотных, ни тем более лекарств от сих эпидемий не существовало. Считалось – кара Божья за прегрешения. А разносчиками зачастую были судовые команды, особенно идущие на Русь по Волге с Каспия, с южных стран. Русские великую реку и транспортную артерию Волгой называли, татары, ногайцы и прочие народы – Итилем.
Но никаких тревожных сведений команды встречных судов не доносили, и ещё через неделю ушкуй прибыл в Рязань. Сначала всё судно окурили от болезных напастей, потом мытарь на борт взошёл, товар в трюме осмотрел, мыто взял. И только после этих обязательных формальностей ушкую разрешили встать у городской причальной стенки. Купец сразу амбалов и возчиков нанял, товар на городской торг перевёз. Чтобы размяться и город посмотреть, Александр с купцом вызвался. Тюки с товаром в лавку арендованную перекидать – дело нехитрое. Пока возились, вечер настал. По тёмному времени ночевали на судне. А утром Александр на торг отправился. На торгу все новости – городские и княжества – узнать можно. Городские Сашу интересовали мало. Но разговоры купцов его насторожили. Один только прибыл с обозом из Крыма. Баял, что в степи не видно окрест дороги пасущихся стад. Новость тревожная. Так бывает, когда Орда готовится к набегу. Стадо коннице будет мешать пройти, а главное – бараны да табуны траву съедят подчистую. Чем тогда лошадей нойонов и мурз кормить? Стада – главное богатство степняков. За каждым родом, улусом, закреплены пастбища. Выел скот траву, перегонят на другое, а на прежнем месяц живности нет, пусть трава подрастёт.
Новость Александр оценил, по торгу два дня ходил, слушал людей. Но вербовщиков не встретил. Странно. Муром – тоже рязанский город, а там они есть. Боятся в столице княжества опасным промыслом заниматься? Рязанский народ с охотой торговал с людьми княжества Владимирского, но кровь в княжеских усобицах проливать не жаждал. На торгу рязанском много товаров было из земель южных – из Крыма, Персии, даже далёких Византии и Генуи, Венеции.
Пряности, ковры, железные и стеклянные изделия, ткани. Александр смотрел, любовался количеством и расцветками, но не покупал. Своего дома нет, зачем обрастать вещами, да ещё в ожидании возможного нападения басурман на Русь.
Репьёв распродал товар за неделю, ещё три дня покупал новый, уже для распродажи во Владимире, и вскоре ушкуй пустился в обратный путь, который оказался приятнее и легче. Плыли по течению, да с попутным ветром, ходко. От безделья команда играла в кости на носу судна. И только когда повернули с Оки на Клязьму, пришлось потрудиться.
За несколько свободных дней Александр с Фотием повидался, дал коню нагрузку, чтобы не застоялся, кровь разогнал. Так и пошло. Репьёв привозил товар во Владимир, разгружался. Подросший сын и жена торговали в лавке. Купец же закупался товаром и плыл в дальние города. Александр успел, кроме Рязани и Мурома, побывать в Костроме, Москве, Коломне, Пскове, Белоозере. И везде народ жил спокойно – убирали урожай, ткали лён, торговали, рожали. Август начался, последний летний месяц. А нападения татар нет. Александр уже думать стал, что нашествие – плод его разыгравшегося воображения. Тогда выходит – зря терем боярина сжёг. Начались душевные переживания – урон Антипу Онуфриевичу нанёс незаслуженно. Хоть иди и винись. Впрочем, нет, дудки. Если татары не пришли, заговор-то против князя Дмитрия был, не пригрезился, как и письмо от Егора боярину. И переворот княжеский ещё вполне случиться может.
Вернувшись во Владимир, купец расплатился. Фадей и предложи:
– Давай завтра посидим, медов стоялых попьём или пива, убоины поедим. Надоел кулеш, стряпни хочу.
– Я не против, после полудня.
– О, слышу слово мужа достойного.
Утром Александр в монастырь отправился, к Фотию. Поговорили, поделились новостями. Александр предложил посидеть в трапезной, за кружкой мёда стоялого, покушать.
– Смущаешь прелестями мирской жизни? Узнает настоятель, назначит тяжкие послушания. Зазорно мне, не пойду.
– Как хочешь.
Александр немного обиделся. Не хочешь – не выпивай. Посиди, покушай вкусных блюд, поговори. А то получается, Фотий – праведник, а Саша с Фадеем – горькие пьяницы и обжоры не хуже Гаргантюа.
После полудня встретились с Фадеем. Медов не пили, зато пива жбан заказали. Прохладное, густое, вкусное. А под пенный напиток, не спеша, копчёную белорыбицу уговорили. Да не всю, целиком её только команда ушкуя съест. К белорыбице каравай пшеничный заказали. На судне вместо хлеба сухари, о которые зубы сломаешь, если в похлёбке не размочишь. Аппетит приходит во время еды. Жбан опорожнили, заказали ещё, а к пиву жареных окуней в сметане. В общем, к вечеру уже хорошие были, пообнимались, ровно родня, разошлись.
Вроде не крепкий напиток пиво, а захмелел Александр сильно. Кое-как разделся, на постель рухнул. Проснулся от колокольного звона. Или в голове гудит. Да нет, колокол бил с равными промежутками. Не так, как к молитве призывает или на церковные праздники. Оделся, спустился в трапезную, поинтересовался у хозяина.
– По какому поводу колокол звонит?
– Да не звонит, набат это, людей созывает.
– Куда?
Саша чувствовал, что тупит, но ему простительно, не все обычаи знал, традиции.
– Выпил ты вчера, гость дорогой, много, – покачал головой хозяин заведения. – На соборную площадь, конечно. Случилось что-то важное, князь народу сказать хочет.
Саша вышел на улицу. Народ вправо шёл, к площади. Саша в толпу влился. После вчерашнего в самом деле соображал туго. Собралось много жителей – и мужики, и бабы, и даже дети. На ступеньки перед собором вышел князь, в красном княжеском корзно как символе власти. Говорил громко, но даже до середины толпы его голос не долетал. Люди стали передавать услышанное дальше. Александр понял – басурмане двинулись в поход на Русь и уже близко. Князь призвал всех мужчин идти в ополчение, торговым людям на случай возможной осады города завозить съестные припасы. Говорил долго, но получалось, как в игре в испорченный телефон. Князь сошёл со ступеней. Народ не расходился, обсуждал услышанное. Кто-то сказал, что воинство татарское ведёт Дюдень, брат ордынского хана.
Для Александра услышанного было достаточно. Надо готовиться к битве. Стал проталкиваться через толпу к переулку. Кто-то толкнул в бок, потом схватил за локоть. Саша резко обернулся, хотел отругать грубияна, а увидел Фадея.
– И ты тут?
– А где мне быть, если набат созывал?
Протолкались вместе.
– Что думаешь делать? – спросил Саша.
– Воевать с нечистыми, всё же я владимирский. Моя земля, и уступать её я никому не намерен.
– И я тоже.
Новый хан Золотой Орды Тохта направил войско во главе со своим братом Туданом, прозванным на Руси Дюденем, на славянские земли. Орде нужны были рабы для работы и продажи, золото, скот. И самой лакомой добычей были русские. Да ещё и союзник объявился – князь Городецкий Андрей Александрович. Дружина его невелика, но они местные, знают все дороги и броды, могут провести кратчайшим путём.
Не без проводников из охочих людей Андрея татары перешли через Самарский перевоз, как называли тогда брод. И время в конце лета выбрали не случайно. Травы стояли по пояс, будет чем лошадей кормить. Тёплой одежды не надо. А главное – русичи успели убрать урожай. Зерно сгодится для лепёшек, а ещё мёд есть и воск, овощи.
Сначала пал Муром, как самый первый на пути ордынского войска к Великому княжеству Владимирскому, тут же в Рязань и Владимир поскакали воины с застав – упредить князей о надвигающейся опасности.
Глава 2
Нашествие
Несколько дней город жил суетно. Люди, уже имевшие опыт набегов и осад, прятали ценности, у кого они были. Кто побоязливее и осторожнее, вывозил свои семьи в отдалённые деревни в надежде, что не доберутся татары в глухомань. Фадей зашёл к Александру. Не успев поздороваться, начал возмущаться.
– Представляешь! Репьёв-то семью свою и рухлядь на ушкуй погрузил и сегодня утром отбыл. Я случайно на пристани был, его видел. Каково, а?
– Его дело.
– А кто город оборонять будет, если все, как крысы, разбегутся?
– Ты, я, сотни других.
– Это верно, не все такие.
– Если по уму-разуму, лучше бы всем семьи вывезти, и подальше.
– Это зачем?
– Если город осадят, чем меньше жителей, тем меньше провизии уйдёт, дольше продержаться можно.
– Так-то оно так. Но если семьи в городе, дружинник или ополченец биться с врагом упорнее будет, есть что защищать.
Александр Репьёва не осуждал, потому как знал из истории, что падёт город. И не только Владимир разрушен и сожжён окажется, а и десятки других городов – Юрьев, Муром, Суздаль, Переяславль, Углич, Ростов, Москва, Коломна, Ярославль, а уж более мелких, но не менее значимых, как Стародуб, или Романово, или Молога, не счесть. И людей погибнет несчитано, не меньше, чем при нашествии Батыя. В памяти людской и истории надолго останутся три крупных нашествия – Батыя, Тудана и Неврюя.