- В общем так, лейтенант, - кисло поморщился подполковник Степанов, который устал от разговоров и гаданий на кофейной гуще, - три часа тебе на сборы. Формируй группу десять - пятнадцать человек. Перебросим вас воздухом в Ефремов. А оттуда на двух бэтээрах двинете своим ходом. Заодно по пути возобновите связь с разрозненными частями на территории, по которой будете проходить. Детали операции, контрольные сроки, частоты и позывные обговорите с майором Якушевым. Вернёшься, получишь звездочку и роту. Ну а не вернёшься… сам понимаешь, пошлём других. Так что ты просто обязан вернуться героем, чтобы больше никто не погибал.
- Есть вернуться… героем, - как эхо отозвался Берзалов, заботясь только об одном, как бы никто не заметил, что он испытывает приступ неуверенности, если не страха.
* * *
- Товарищ, старший лейтенант!.. Товарищ старший лейтенант!..
- Ну что тебе… Вашу - у-у… Машу! - повернулся на пятках Берзалов.
Он был зол и собран, как никогда, как перед любой другой операцией, но теперь ему приходилось бороться с самим собой, дурными предчувствиями и с бестолковыми подчиненными.
- Ну возьмите меня с собой… ага?..
- Ты как обращаешься?! - раз десятый уже вспылил Берзалов. - Как?! По уставу… По уставу! - Он уже не мог без содрогания смотреть на круглую, как блин, физиономию Бура. - Смирно, кругом, шагом марш на кухню за обедом.
- Есть за обедом, - покорно отвечал Бур и, неожиданно чётко повернувшись через левое плечо и сделав три чеканных шага, перешёл на рысь и устремился в сторону кухни, а когда вернулся, запыхавшись, как после подъёма в гору, тут же принялся за старое: - Товарищ старший лейтенант… - молил он. - Жизни мне нет… ага…
- Что золотце моё, что?! - устал отбиваться Берзалов, принюхиваясь к котелку, где в жирном борще плавали лучшие куски телятины, Бур расстарался. - Что?..
- Ну возьмите меня с собой!.. чего вам стоит… ага?..
- Ты пойми, Ефрем… - прибегал он к душевной теплоте, как к последнему средству вразумления, - ты будешь обузой, там ведь бегать придётся, а если, не дай бог, нарвёмся на противника?..
Все эти таинственные намёки подполковника Степанова на особый район с непонятными свойствами, гибель всех предыдущих групп поселили в душе Берзалова тревогу и неуверенность, и он никак не мог справиться с мыслями, которые сами собой лезли в голову. И что там? И как там? Оставалось только ждать, когда эта неуверенность пройдёт сама собой, как насморк. А случится это не раньше, чем они усядутся в бронетранспортёры и двинутся в путь. Значит, придётся мучиться ещё полсуток, как минимум. К тому же он чувствовал, что страх, обычный страх неудачи, всё сильнее и сильнее охватывает его. Это было нечто новенькое, неизведанное. А ангел - хранитель, Спас помалкивал в тряпочку. Ну что я тебе сделал? - спрашивал Берзалов. Что? Скажи, пожалуйста! Но Спас молчал, как убитый, он и в былые времена молчал, предоставляя Берзалову полную свободу выбора. Может, поэтому всё идёт нормально? - думал он, страдая без меры.
- Я выдержу… я выносливый… - Щёки у Бура обиженно дрожали, как студень. - А то меня… меня…
- Что тебя?! - уточнял Берзалов, у которого уже слюни текли на наваристый борщ, на две котлеты с гречневой кашей и на распластанный огурец, посыпанный крупной солью, как любил Берзалов.
Как в это время года Бур вымолил у повара огурец, так и осталось военной тайной. Единственная тепличка в бригаде снабжала овощами только штабных офицеров, а там и связь, и охрана, и бог весть ещё какие приживалки, питающиеся за счёт щедрот начальства. Так что Бур, считай, совершил подвиг, думал Берзалов, с удовольствием уплетая борщ. Даже чёрный хлеб был особый, рассыпчатый, пахучий, а не как обычно, пластилиновый, для рядового состава.
- Мне уже и так в роте прохода не дают. Говорят, что без вас спишут меня в хозвзвод за свиньями глядеть. Ага.
- Вот это самое твоё место, - не удержался от комментария Берзалов, облизывая ложку. Он уже забыл, каково быть подчиненным.
Борщ был хорош, даже с каплей сметаны. Мясо в меру жёсткое, с вкраплениями жира - большущий дефицит по нынешний временам.
- Я не хочу в хозвзвод, я хочу воевать, - ныл над душой Бур.
- Уйди!
- Товарищ старший лейтенант…
- Уйди… Христом Богом…
Но через минуту всё началось сызнова.
- Товарищ старший лейтенант…
- Что, стыдно стало? - полюбопытствовал Берзалов и впервые с интересом взглянул на Бура.
У того на кончике носа из‑за усердия застыла капля пота. И вообще, он был мокрым, как мышь, несмотря на майскую прохладу.
- Так точно, - резво вытянулся Бур, впрочем, в следующее мгновение колени его подогнулись, и он снова завёл старую пластинку: - Товарищ старший лейтенант… товарищ старший лейтенант…
- Ладно… Чёрт с тобой! Но ведь подохнешь там. По - дох - не - шь… Понимаешь?!
- Понимаю, - жалобно шмыгал Бур носом.
- А здесь спокойно, тихо. Переживешь лихое время. А? - искушал его Берзалов.
- Не переживу, я хочу с вами. Ага?
- Ну смотри, сам напросился, - неожиданно для самого себя, зловеще произнёс Берзалов. - Нянчиться с тобой никто не будет.
- Есть напросился! - обрадовался Бур и выпрямил ноги. - Да я, товарищ лейтенант… Да я… за вас… ага…
- Беги к старшему прапорщику Гаврилову, скажешь, что я приказал тебя взять, пусть он на тебя харчи выпишет, патроны, гранаты и огнемёт. Будешь у нас вторым огнемётчиком.
Может, и к лучшему, усилит группу, а Кумарин, у которого Берзалов всё время сдерживал порывы души, пойдёт в разведку. Насчёт старшего прапорщика Берзалов всё ещё сомневался: брать в глубокую разведку или не брать, всё‑таки старый, изношенный, надорвётся ещё, возись потом. Возьму молодого, шустрого Кокурина, который, может, и не так опытен и спокоен, но зато молод и силён, и бойцы его уважают. А? Берзалов отвлёкся.
Кокурин был его любимчиком, первым в боксе и первым в разведке. Ходил за командиром и глядел на него влюбленными глазами. Даже подражал Берзалову и покрикивал на салабонов: "Вашу - у-у Машу - у-у!", но, естественно, в тот момент, когда рядом не было Берзалова.
- Есть, огнемётчиком! - подскочил Бур, не отрывая от лица Берзалова сияющего взгляда.
Ей богу, как в детском саде, подумал Берзалов и тут же раскаялся в своём решении, подумав, что на войне жалость плохой советчик, но отступать было поздно - давши словно крепись, а не давши держись. Ну да ладно, посмотрим, подумал он.
- Беги! - сказал со значением Берзалов. - Беги, пока я не передумал!
- Есть! - и Бур исчез, так быстро, что после него в воздухе осталась смесь запахов испуга и радости. Радости было больше.
Берзалов только закончил обедать и похрустывал огурцом, когда явился старший прапорщик Гаврилов:
- Товарищ старший лейтенант! Роман Георгиевич!..
Берзалов в это момент был занят тем, что зашивал на маскхалате дырку, которую надо было зашить ещё неделю назад, да всё руки не доходили.
- Я вас слушаю, Федор Дмитриевич, - Берзалов отложил работу в сторону и дожевал огурец.
- Бойцы не хотят идти в таком составе. Дурилка я картонная! - покаялся Гаврилов.
- Что значит не хотят?! - безмерно удивился Берзалов и начал заводиться: - Вашу - у-у Машу - у-у! Новые проблемы?!
- Вместе с Буром - тринадцать человек… - кротко объяснил Гаврилов, - да и…
- Что, "да и"?! - Берзалов почувствовал, что начал заводиться ещё быстрее. Не успели выйти, а уже разногласия. - Бур такой же боец, как и все. Найдите ещё добровольца!
Гаврилов вздохнул так, словно решал непосильную задачу:
- Старший сержант Гуча… - произнёс он менее решительно.
- Чего - о-о?.. - удивился Берзалов, поводя головой, как бык.
- Это который Болгарин, - на всякий случай уточнил прапорщик, хотя Берзалов и так знал, кто такой Болгарин.
- Я знаю, кто такой Болгарин, - язвительно напомнил Берзалов.
- Так точно, Болгарин, - терпеливо согласился Гаврилов и снова покаялся. - Дурилка я картонная!
Выдержка у него была отменная. Её бы хватило на всю роту, и еще осталось для бригады. Не то чтобы прапорщик благоволил Болгарину, но чаще других брал с собой в вылазки. Болгарин один стоил пятерых, не только потому что был здоров и силен, но и потому что умел слушать опытных людей и схватывал всё на лету. А в разведке это качество было незаменимым. Однако нрав у него был бешеный, а в пьяном виде он был неуправляемым, как бычок - перволеток.
- Ладно, бери Гучу… - разрешил Берзалов, глядя куда‑то вбок, словно не имея к этому делу никакого отношения.
- Так он же сидит…
- Ах, да… - звонко шлёпнул себя по лбу Берзалов. - Вашу - у-у Машу - у-у!.. А сколько ему ещё?
- Сутки… Дурилка я картонная!
Гуча прославился тем, что был страшно невезучим и всегда попадал в неприятности. Последний раз он сходил в самоволку и вернулся, естественно, пьяным вдрабадан. Но это ещё полбеды. Он умудрился напороться на командира батальона и командира роты, которые с лёгкой душой и на законных основаниях отправили его трезветь на гауптвахту. Хорошо, лычки не сняли. Теперь предстояло вытащить его оттуда без шума и пыли. Пришлось звонить Ашкинази вроде бы как уточнить насчет замены позиций на время отсутствия группы. И хотя уже было оговорено, что Славка Куоркис временно замещает Берзалова, что примет командование взводом, Берзалов сделал вид, что ему кое - какие вопросы не ясны. В конце он со страдальческими нотками в голосе испросил разрешения взять с собой Гучу.
Командир роты после секундной паузы спросил:
- Ты - ы-ы… за него отвечаешь?..
- Отвечаю.
- Точно? Не подведёт?
- Как за самого себя.