Какой смысл во всём этом копошении, если американцы нанесут "второй удар"? Опомнятся. Сделают пару десятков ракет и нанесут самый последний удар. Апокалипсический. Самый последний и самый - самый смертельный, от которого уже никто не оправится. И ни куда‑нибудь, а именно по девяносто пятой отдельной гвардейской бригаде специального назначения. Больше не по кому. Жизнь под дамокловым мечом давала свои результаты - никто не дышал по - настоящему, то есть будущим, а всё больше - одним днём, робко заглядывая в завтрашнее утро. Ощущение бессмысленности любых деяний овладело всеми. "Второй удар последний", - говорили все и обречённо смотрели на пустое небо. Поэтому Берзалов с надеждой и спросил Славку Куоркиса, вдруг он хоть что‑нибудь знает, хоть какой‑нибудь намёк на определенность. Если воевать, так воевать, может, десант послать в Америку, а если жить - то дальше, но только не так, как сейчас.
- Информаторов надо иметь, - похвастался тот и обезоруживающе улыбнулся белозубой улыбкой.
- Тебе бы в штабе бригады служить, - похвалил его Берзалов.
- Э - э-э… - кисло среагировал Куоркис, - не моё это дело…
- Ну да, - с иронией согласился Берзалов, полагая, что Славке с его талантами только там и место.
Куоркис был в своей стихии - дай ему порассуждать, он и не такое наплетёт. Лучше ни о чём не знать, спокойнее жить буду, думал Берзалов. Не успели Третью мировую проиграть, как новую затеваем, только теперь между собой, за власть, за территории. Эх, народ, народ… - дивился Берзалов, нет тебе покоя.
Штаб бригады находился в Туле, не в самом городе, конечно. Связи со штабом бригады у взводов не было. А это значило, что Славка Куоркис надыбал канал информации. Разумеется, он об этом ничего не скажет, но вестями делиться будет. Однако Куоркис неожиданно разоткровенничался:
- Есть там у меня приятель в узле связи. Тарасова помнишь?
- Юрку, что ли? - удивился Берзалов и едва не поперхнулся пивом. - Так он же?..
- Ну!.. - радостно блеснул зубами Куоркис и возбужденно втянул в себя воздух.
- Помню, конечно! - так же восторженно воскликнул Берзалов. - Постой, постой, он же артдивизионом командовал?!
От гибели бригаду спасло то обстоятельство, что её перед самой войной, буквально за несколько дней, сняли из‑под Владикавказа и перебросили под Старый Оскол в сосновые леса, где сохранились укрытия ещё со времен отечественной войны. Видно, в Генеральном штабе решили прикрыть центральные районы страны с юга на случай десанта противника. Только того десанта не случилось. Этот десант по слухам уничтожили ещё на подходе, ещё в воздухе, на границах СНГ, превратив за одно пол - Европы в радиоактивную пыль. Теперь оттуда второй год ни слуху, ни духу. Одни радиоактивные ветра и дожди. Тоже проблема. Рано или поздно придётся туда переться и смотреть, что там творится, но до этого надо навести хотя бы видимость порядка у себя дома, со своими генералами и политиками.
- А теперь в связи, - многозначительно поднял свои чёрные брови Куоркис.
Любил его Роман за это - за удаль и дружеский трёп, была в их взаимоотношениях какая‑то теплота, а это по нынешним временам большого стоит. Разучились люди понимать друг друга, всё выгоды ищут.
- Я не знал… - признался Берзалов, потягивая пиво, после второго бокала оно казалось ему горьким.
- И не мог знать. Его только две недели назад назначили.
- А - а-а… - вспомнил Берзалов. - Хромова в госпиталь положили.
- Точно, - согласился Славка Куоркис. - Хромов в тяжелом состоянии.
- Что сказал Тарасов? - спросил Берзалов, не потому что не хотел обсуждать положение капитана Хромова, а потому что в этом вопросе всё было оговорено раз двадцать и все невольно только ждали смерти Хромова.
- Тарасов сказал, что грядут большие перемены. Что восстанавливается связь с другими боеспособными группами. Что якобы в Белгородской области наблюдается активность. Что будут делать новую структуру армии, и что в этом деле нам отводится ключевая роль. Но имей ввиду, что я тебе ничего не говорил. - Славка заржал радостно, совсем, как в летних лагерях, где проводились сборы.
- Ага - а-а… - глубокомысленно согласился Берзалов и налил себе ещё.
С одной стороны, это означало - прости - прощай спокойная окопная жизнь. Конечно, их не для этого готовили столько лет. Правда, есть мнение, что они своё уже отдали - для тех, кто больше всего устал. С другой стороны, после сумятицы мировой, после стольких смертей и полутора лет неурядиц хотелось собраться с духом и мыслями, ощутить хоть какую‑то опору под ногами. Видать, кто‑то торопится, понял Роман, очень торопится, не даёт нам передышки. Может, враги зашевелились. Нам‑то неизвестно.
- Вот так‑то! - со значением произнёс Славка Куоркис, и они чокнулись, а потом махом осушили по бокалу и налили ещё.
К генерал - лейтенанту Турбаевскому Семёну Аркадиевичу уже не раз посылали ходоков от самых разных партий из Тьмутаракани, которые, в отсутствии к ним интереса, медленно, но уверенно шли ко дну. Действовали по старым демократическим меркам. Они‑то и хотели склонить бригаду на свою сторону. Имея за спиной такую силищу, можно было забыть о ржавой демократии и запросто вершить новую историю страны, которая хоть и пережила мировую катастрофу, однако шевелилась по окраинам. За последние время таких делегаций было три, и все тянули в разные стороны: одни говорили, что надо делать столицу в Великом Новгороде, другие, что - в Нижнем Новгороде, третьи - вообще не хотели ничего делать, им нужны были автоматы и пушечное мясо. Бригаде же не хватало тяжелого вооружения. Это было её Ахиллесовой пятой. Но с другой стороны, бригаде ВДВ несказанно повезло, потому без этого тяжелого вооружения, а тем паче без атомного оружия, её не бомбили и не искали на огромной территории страны, да и дислоцировалась она в глуши. А теперь тяжёлое оружие было крайне нужно. Все понимали, что без тяжелого вооружения долго не продержаться, что рано или поздно появится диктатор, который не мытьем, так катаньем отобьёт хлебное место. И тогда пиши пропало. Вон и великоновгородцы зашевелились. Поняли наконец, что без баз, на одних идеях народовластия далеко не уедешь. Пусть даже эти идеи и самые радикальные, что толку от них, если брюхо пустое.
- Ты чего такой смурной? - спросил Славка Куоркис, выбирая кусочек повкуснее.
- Да понимаешь, - ответил Берзалов, - предчувствие у меня нехорошее. Мне бы этот день пережить да ночь продержаться без тревог и проблем. Душа устала. Варя сегодня приснилась, как живая… смеялась…
- Не расчесывай, само пройдёт, - посоветовал Куоркис. - Не узнаю друга Романа. Раньше ты готов был бежать, куда пошлют, а теперь?
- А теперь устал. Старым стал. Тупик какой‑то. А главное, дороги не вижу.
Они оба не обратили внимания на тонкий, как гудение комара, звук вертолёта. Мало ли какие вертолёты по каким надобностям летают.
- Ну это ты брось, - уверенно сказал Славка Куоркис. - Что значит, дороги? Я слышал, - зашептал он, почему‑то оглядываясь на вход в землянку, - группа на восток идёт, аж за Урал. Понял меня?..
- Понял, - поморщился Берзалов. - Расширяем ареал. Турбаевскому все карты в руки.
- Дело даже не в Турбаевском, - таинственно заметил Славка Куоркис и снова блеснул своей белозубой улыбкой.
- А в ком?! - простодушно удивился Берзалов.
- Ну ты наивный! - воскликнул Славка Куоркис. - Цивилизация за год прирастает на пятнадцать процентов по всем параметрам!
- Сейчас уже ничего не прирастает, - уверенно ответил Берзалов.
- Что ты! - воскликнул Славка Куоркис. - Ещё как прирастает! Мы просто не знаем!
Берзалов на мгновение смутился под его напором и, чтобы скрыть свои чувства, чокнулся с Куоркисом и присосался к бокалу. А потом налил себе ещё и сунул в рот вкусное ребрышко, которое отдавало горечью. Даже другу необязательно знать его слабые места.
- Так что… выходит, появился новый Ленин или Сталин? - наивно осведомился он.
- Вот видишь, ты всё понимаешь без намеков, - обрадовался Славка Куоркис, видя в происходящем какой‑то таинственный, а главное, очень увлекательный смысл. Роман Берзалов этого смысла не видел. Трудно было уловить смысл в хаосе. Нет, конечно, я понимаю, думал он, для этого дела союзники нужны, а тем более армия, которая подчиняется уставу. Без устава мы - никуда. И страны не будет. Но с другой стороны, душа, она ведь не этого хочет, не страну возрождать, а - счастья, личного, простого, человеческого. Варя, вот! Этот простой и ясный вывод был для него целым открытием. Целую минуту он тупо смотрел в пол землянки и думал, думал, думал о ней, о не сложившейся жизни. Хотя у кого она теперь сложилась? Атомный век - одним словом. Славке вон хорошо - под каждом кустом ждут с распростертыми объятьями. Счастливому и на воде сметана, тяжело думал Роман, невольно завидуя легкости друга. А я так не могу. Полюбить я должен женщину, по - лю - бить!
- Ты чего? - всерьез испугался Куоркис.
- Да так… - встряхнулся Берзалов. - Плохо мы живём, Слава, тоскливо, можно сказать. Воевать надоело, стрелять надоело.
- Согласен, - ответил Куоркис, заглядывая ему в глаза. - Но заживём лучше. Даже не сомневайся.
- А хватит нам жизни? - усомнился Берзалов c неподдельной тоской в голосе.
Славка Куоркис с испугом посмотрел на него ещё раз и авторитетно заверил:
- Хватит! Какие наши годы?! Ещё детишек нарожаем и на твоей свадьбе плясать будем. Ну извини, извини! - исправился он, заметив, как заходили желваки у Романа.