Скоро я уже втянулся в темп скачки и понял, что, оказывается, всю жизнь мечтал быть казаком. Простым русским парнем в лампасах. Рука просилась рубить головы комиссарам и защищать Царя и Отечество. Гены бородатых предков, покорителей Сибирских ханств, запрыгали в крови, и я сказал себе, что рожден гусаром.
Наконец, рыжий Харли сбавил скорость, приближаясь, должно быть, к посту ГАИ. И точно, прямо на нашем пути стоял гаишник, перегородив тропинку тучным корпусом. Он имел в качестве одежды мешковатую T-shirt[39] серого цвета, а в руке держал что-то вроде средневекового копья. На голове поблескивал шлем, наводнивший мое сознание фаллическими ассоциациями. Я полез было в карман за правами и техпаспортом, но мужик неверно интерпретировал этот жест и решил поиграть мышцами. Шарахнувшись в сторону, он выставил вперед острие копья и, наверное, повредил бы мне кожу, не вступи я в разговор вовремя.
– А-а-а! – заорал я, ловко низвергаясь с лошади. – Дядя, прости сорванца! Не убивай. А не то я тебе еще пригожусь. «Дядя» убрал копье и стащил с головы шлем.
– Здорово, Мстислав, – сказал он, отдуваясь. – Ты почто коня сгоняешь тако? Не признал тя, не гневай средца своего.
– Вот я тебе вгоню промеж глаз – сразу признаешь, – пообещал я, сообразив, что мужик свой и бить не будет. – Ты чего на людей как на амбразуру? Вот князю скажу, он тебя уволит. Взяли моду с заточками ходить.
Дядя был толстый, но удивительно энергичный. На его красном фэйсе читался холодный профессионализм сотрудника органов. Схватив Харли под уздцы, он жестом пригласил меня углубиться в заросли крапивы. Я вежливо пропустил его вперед: прокладывать дорогу.
– Оттекает князь наш, уж и на ноги не вздается, – продолжал мужик по ходу дела. – Лежит себе и тихо молвит речи неведомы. Безумен стал, но личины людския признает. Тебя поминал увечера…
– По матери?
– Ан нет, по батьке. Отец твой. Лык Клыкодер, зело добрый ему дружинушка бывал. На пирах с богатыми да храбрыми купно сеживал. А потомствием, мол, не успел: ибо лук[40] возрос аки тать нощной, купчинку бьет по шумным драгам да по течениям…
Я понял, что на меня наехали.
– Ладно, – говорю, – у каждого свой хлеб. Твое дело легавое, а мы – птицы вольные, санитары леса.
Впереди самостоятельно наметилась небольшая полянка. Признаюсь, что ожидал увидеть по меньшей мере скромный такой замок в духе Уолта Диснея – с башнями и тупыми охранниками возле бюро пропусков. Реальность оказалась прозаичнее. Сбоку коптился костерок, а напротив, под старым дубом, темнела хижина размером с деревенский сортир для двоих. Толстый мужик подтолкнул меня к порогу. Рука дернулась поправить тугой узел галстука – не нащупав его, остановилась на полпути – стиснув зубы и краснея, я просочился в кабинет шефа.
Внутри было душновато – кондиционер, по обыкновению, не работает, подумал я и сглотнул. Судя по мраку, босс приказал выключить свет и теперь работал с документами[41] . Пылинки нервно прыгали в солнечных полосках, пробрызгивавших сквозь дырки в крыше.
Тихо как в гробу. Похоже, старый хрен уже отключился, подумал я, и душа моя осеклась в пятках: прямо по курсу лежал старикашка. То, что я принял поначалу за изголовье кровати, оказалось огромным жестким плечом – еще выше, под самым потолком оформились очертания косматой головы… Этому человеку было тесно в хижине – упираясь затылком в потолок, он полулежал, согнув ноги в коленях и перекрестив на груди длинные костлявые руки. Я понял, что в молодости князю Всеволоду было несложно наводить шорох на соседей: его тело и теперь насчитывало метра три в длину. Старик был определенно крутой и симпатичный моему холопскому сердцу.