Наконец, у меня лопнуло терпение. Я опрокинул рюмку себе в рот, отставил ее в сторону и хлестко ударил Федора по щеке.
Он кашлянул и потер ушибленное место. И вдруг тихо и отчетливо произнес:
– Да я тебя пальцем пришибу, червяк.
Он одним махом принял сидячее положение.
– А-а… это снова ты?..
Я не знал, радоваться мне или трепетать. Великан смотрел на меня безразличным взглядом, маленькие глазки его совершенно заплыли, превратившись в щелочки.
Снова наполнив рюмку, я протянул ее Федору.
– Похмелитесь?
– Это конец света, – спокойно сказал он. – Я знаю.
– Еще не все кончено, – возразил я. – Мы ведь живы, и у нас есть шансы на спасение. Надо выбраться в безопасное место и дождаться утра.
– Ты видел, как этот происходило?! – Глаза его подернулись тусклым светом. – Видел массовое уничтожение?
– Нет. Но я был свидетелем последствий. На улице много разрушенных домов, нет людей и транспорта… И одну смерть мне таки довелось увидеть.
– Чью?! – Голос Федора сорвался на визг. – Миры?!
– Старика из Дома Ученых. Сторожа.
– А… Ну и как он умер? Растворился в воздухе?
– Нет. Рассыпался в порошок. Вставайте, Федор. Нам надо уходить.
– Не-а. – Он покачал головой. – Не надо.
Мне стало страшно. Время идет, дом продолжает подтачивать проклятая порча, а я вместо того, чтобы искать путь к спасению, занимаюсь тем, что уговариваю этого придурковатого великана покинуть рушащееся здание.
– Ладно! – неожиданно сказал Федор.
Он отмахнулся от предложенной рюмки, встал и, шатаясь, направился в коридор.
Я пошел за ним, но он свернул в соседнюю комнату.
– Надо кое-что поискать. Это ведь моя бывшая квартира.
– У нас мало времени! – в отчаянии воскликнул я. – Все может рухнуть в любую минуту.
– Надо поискать кое-что, – повторил Федор.
Я вернулся в кухню, достал из холодильника почти пустую пластиковую бутылку минеральной воды, вылил остаток и стал наполнять водой из кастрюли.
– Прихватите какую-нибудь сумку! – крикнул я, но Федор не ответил.
Наполнив бутылку, я немного порыскал по шкафчикам: прихватить какой-нибудь еды. Но, как и говорила Мира, ничего съестного не нашлось. Ах, не очень-то ты – хозяйка.
– Федор! Не могли бы вы сумку найти?
Я направился в прихожую. Куртка, что сейчас на мне, удобна, но я, все-таки, надену свое кашемировое пальто.
В комнате, куда вошел Федор, было тихо.
– Эй! – позвал я. – Вы что, снова уснули? – Я заглянул в дверь, но комната оказалась пуста. Судя по обстановке, это была спальня Миры: кровать, кресло, дамский столик, картина. Федора нигде не было.
Я готов был поклясться, что не слышал его шагов после того, как он сюда вошел.
Сердце бешено заколотилось. Окинув взглядом комнату, я на миг затаил дыхание, но – ни пятен на стенах, ни характерных шорохов.
Пройдя по комнате, заглянул во все углы и даже под кровать. Здесь нет места, чтобы притаиться такому здоровяку.
За несколько секунд я оббежал всю квартиру, заглянул в ванную и туалет, и, на всякий случай, на балкон – никаких следов, словно громилы и не было здесь.
Замок входной двери щелкает так звучно, что я не мог бы не заметить, если бы Федор надумал уйти сам, но я на всякий случай схватил фонарик и, приоткрыв дверь, посветил в темноту.
– Федор! Где вы?!
Крик ответил эхом, а вслед за ним послышалось нарастающее шуршание песка.
Я остановился на пороге и с ужасом уставился на блекнущие стены.
Песок стекал волнами, стены прогибались, морщились, по ним шли разрывы. Это напоминало сгорающую в огне газету.
Я ощутил знакомый уже приступ сладковатого уныния.
В какой-то миг я решил броситься вниз по лестнице, но вдруг почувствовал, как под ногами толкнулся пол, затем еще раз – сильней. И еще раз. Что это, черт возьми?
Раздался очередной глухой удар, и я понял, что это один за другим обваливаются, превратившись в пыль, лестничные пролеты, отсекая дорогу к спасению.
Я отпрянул назад и захлопнул дверь, чтобы не видеть, как у самых ног образуется пропасть.
Некоторое время я стоял в прихожей, ожидая, что здание вот-вот рухнет. Но толчки под ногами прекратились и больше не повторялись.
Прошла минута. Я осторожно приоткрыл дверь, посветил фонариком.
Лестницы не было. Вниз, вероятно, до уровня земли, и вверх, до потолка шестого этажа, уходила шахта.
В воздухе кружила пыль.
Так. Каждый этаж превышает в высоту три метра. Я на пятом. Следовательно, подо мной метров тринадцать-четырнадцать.
Первое, что пришло в голову, – срочно раздобыть или сделать веревку. Нет, лучше четыре коротких и преодолевать по этажу.
Я стал на колени, посветил вниз. Отвесная стена, узкий обломок плиты, на котором можно устоять с большим трудом. Допустим, я привяжу веревку и смогу спуститься на четвертый этаж. Ну, а дальше?
Ладно, там видно будет.
Я вскочил на ноги и забегал по комнатам в поисках вещей, способных заменить веревку.
Покрывало, шелковая простынь, полотенца, какие-то брезентовые ленты в шкафу… Я начал связывать их вместе.
Как же делается морской узел? Один конец сюда, другой – туда… Нет, как я ни старался, все время выходил дамский.
Я работал непрофессионально. Руки дрожали. Узлы получались ненадежные.
Шелк скользил, и мне пришлось пойти на поиски еще одного покрывала.
Заскочил в залу. Взгляд случайно упал на часы.
Боже! Без трех минут пять!
Я распахнул дверь, выбежал на балкон.
– Мира! Шишига! Где вы?!
Никто не откликнулся.
Может, они обошли с заднего двора и ожидают там?
Я кинулся на кухню, открыл форточку, влез на подоконник и, высунувшись по пояс, заорал опять.
Зов пролетел над крышами домов, контуры которых начинали проявляться в сумраке предутреннего неба.
Зов рассыпался на звуки и потонул в тишине.
Ничто в мире не шевельнулось, нигде не вспыхнуло оконце, не отозвалась лаем уличная собака, не вспорхнули птицы.
– Вернитесь! – не унимался я. – Помогите мне спуститься на землю!
Это было так дико: вопить из окна пятого этажа разрушенного дома, стоящего среди города, погребенного под прахом из стен и человеческих тел.
И вдруг я почувствовал, что утрачиваю над собой контроль.
Дыхание перехватило, затем сам собой произошел судорожный вдох, и из груди вырвался нечленораздельный крик.
В глазах потемнело…
…Прихожу в себя в комнате, напоминающей спальню.
Через закрытую штору пробивается свет. Я полусижу, полулежу на полу, опершись о кресло. Меня трясет от холода. Голова раскалывается от боли. Мучит жажда.
Тру виски. Сначала вспоминается кафе, нетронутое ризотто, драка, знакомство с Мирой. Затем – Федор, ночной мальчик и сторож Егорыч. Наконец, в памяти возникает рассыпающаяся лестница.
Превозмогая боль, вожу глазами вокруг. Рядом валяется пустая бутылка – та самая, при помощи которой я пытался привести Федора в чувства. На стене – разбитое зеркало. Под ним сломанный столик. Картина на полу. Часов нет.
– Кто-нибудь!
Тишина.
Дом все еще цел. Встаю и, с трудом сохраняя равновесие, направляюсь на кухню.
Здесь сравнительный порядок. Одна рюмка по-прежнему стоит вверх донышком. Бутылка, допитая Федором, куда-то исчезла.
Жалюзи на окне плотно закрыты, хоть я точно помню, как отворял форточку и звал Миру.
Набираю в кружку воды и, не сводя глаз с закрытого окна, выпиваю. Мало. Набираю еще одну. Снова выпиваю.
Что, там, за окном?
Я перенес мощный стресс, закончившийся припадком. Я разрядился полностью и не могу сейчас испытывать глубокое волнение. Но бояться все еще могу.
В области солнечного сплетения становится горячо, в голове начинает шуметь. Это страх.
Боюсь смотреть в окно.
Именно в этот момент окончательно пробуждается память, и я вспоминаю исчезновение Федора.
Он словно ушел в иную реальность.
Возможно, когда я отключился, он возвращался, чтоб забрать пустую бутылку и снова уйти.
Тупо смотрю на жалюзи.
Проходит минута. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и… снова не решаюсь подойти к окну.
Предполагаю, что именно там, на заднем дворе, или чуть дальше, располагается гараж, где стоит автомобиль Миры. Может, туда они с Романом и пошли первым делом. И нарвались на пятна. Я боюсь, что когда открою жалюзи, то увижу бескрайний пустырь.
На столешнице – открытая аптечка. Роюсь в ней, нахожу аспетер, распечатываю и выпиваю две таблетки. Шатаясь, бреду в залу.
В коридоре спотыкаюсь о пустую бутылку. Ту самую, которую опустошил Федор. Значит, он не забрал ее с собой в иную реальность. Уже лучше. Теперь я могу предположить, что он, все-таки, не исчез, а незаметно, беззвучно покинул квартиру и успел сбежать по лестнице в абсолютной темноте до того, как я его стал звать.
Вхожу в залу. На часах девять двадцать семь. Шторы задернуты.
Я боялся этого утра. Знал, что, придя в себя, не смогу смотреть в окна.
И вот утро наступило, я страдаю от сильной головной боли, но страх притупился, и дрожу я больше от холода. Что бы я там не увидел, вряд ли это будет для меня смертельным.
Подхожу к окну, отдергиваю штору. И на мгновение замираю. Затем дрожащей рукой нащупываю ручку, открываю дверь, выхожу на балкон.
Тучи превратились в дымку. Она расползлась к горизонту, обнажив небо, и теперь солнце ошарашено смотрело на Москву.