* * *
...Чета Гоймира ушла на запад, мимо Лесного Болота, к Светлым Горам, чтобы, перевалив через них, продолжать активные боевые действия в глубоком тылу противника - на просторах долины Древесная Крепость, между реками Смеющаяся и Горный Поток. Вместе с ними на запад двигались дождевые тучи.
Олег, вскочив не большой камень, повернулся лицом к долине, остающейся позади. Туман скрывал Мертвую Долину. Южнее свинцово поблескивали озерные воды Светозарного, дальше, возле цепи Дружинных Шлемов, еще тянуло дымом от сожженного лагеря врага, а за их цепью высился пик Слезной, вновь увенчанный тучами...
...- О чем задумался? - спросил Йерикка, вставая рядом. Пулемет у него висел наискось через грудь, стволом в землю.
- О людях, - вздохнул Олег. - Йерикка, ты же ботаник, скажи мне, отморозку с Земли: куда уходит все то, что мы делаем?
- О труды, что ушли, их плоды, что ушли, головы и рук наших труд... - понимающе прочел Йерикка. - Что же... Большое складывается из малого. И если оно ОЧЕНЬ большое, малости просто стараются и превращаются в общий фон.
- Ты о Круге? - тихо спросил Олег. И вздохнул, а Йерикка молча кивнул. Только вчера Олег узнал, что младший из тех, с кем он когда-то в башне обсуждал охоту на снежищ, погиб двое суток назад в бою у Темной Горы. - Но его-то мы не забудем!
- Мы - да... Но больше о нем нигде не будет сказано. А если мы проиграем - уйдет и эта память... - и Йерикка снова удивил Олега: - Знаешь, как говорил Омар Хайям:
- Мы уйдем в никуда - ни забот, ни примет.
Этот мир простоит еще тысячи лет!
Нас и прежде здесь не было - после не будет...
Ни убытка, ни пользы от этого нет...
Олег помолчал и ответил с вызовом:
- А я знаю другие стихи...
И на самом пороге смерти
Тени теням шепнут
Убежденно и дерзко:
"Верьте! Вечен ваш труд!"
- Киплинг, - определил Йерикка. - Ты молодец, Олег.
- А? - удивился Олег. - Не я, а Киплинг!
- Пойдем, - улыбаясь, Йерикка хлопнул Олега по плечу, - а то отстанем!
* * *
Ночью температура в Светлых Горах упала до -20'С. Выщербленное Око Ночи светило все равно ярко, мешаясь с повисшим над самым горизонтом солнцем.
Чета Гоймира остановилась лагерем недалеко от истоков Горного Потока в пещере - точнее, углублении с широким выходом, посреди которого разожгли костер. Конечно, все равно было холодно, но не настолько, чтобы жаловаться. День пути по горам принес "урожай" каменных курочек и каких-то клубней, похожих на картошку, к которой горцы относились с таким недоверием - а эти клубни лопали и ничего. НЗ по-прежнему сохранялся, пополненный в разбитом лагере врага почти земного вида консервами.
- Как с погодой будет? - поинтересовался Гойшир, обгладывая ножку курочки.
- Облака не натянуло, марева, об Око нет - должно, хорошая, - предположил Резан. - Верховка вот пойдет верно - да станем по ровным уклонам держаться, оно и ничего... А все одно - скоро надо отсюда уходить.
- И я то думаю, - проворчал Гоймир.
- Что там, куда мы идем? - потихоньку спросил Олег у Йерикки, который готовился лечь, расстилая плащ.
- Прохладно, - ответил рыжий горец, - долина на плоскогорье, постепенно к Ан-Марья понижается. Сосновые леса и луга...
- Живет кто-нибудь, я вот про что?
- Да-а... правда - немного. Но там есть дороги, хорошие дороги. Когда-то там жили Медведи. Данваны истребили их.
Гостимир сидел за небольшой рацией, которую ради интереса прихватил в лагере. Неожиданно он рассмеялся и, сдернув наушники, включил внешнюю трансляцию:
- Й-ой, слушайте!
Мальчишки все обернулись на звук. Где-то - очевидно, далеко - девичий голос, слабенький и какой-то мяукающий - распевал бессмыслицу:
- Самцы опереньем ярким привлекают самок
Самки в ответ испускают манящий запах
Самцы охмуряя самок визжат и воют
Самки то откроют глазки то снова закроют...
- Выключи! - крикнул Йерикка, кривясь. - Слышишь, выключи немедленно!
- Ты что? - удивился Гостимир, выключая рацию. - То с юга. Это... как то сказали...
- Группа "Гормональный препарат", - по-прежнему морщась, ответил Йерикка. Олег чесал нос - слова показались ему знакомыми, но он не мог вспомнить, откуда? Может быть, он слышал их на Земле? М-да, от такого успел отвыкнуть... А Йерикка, потирая щеки ладонями, словно у него зудела кожа, сказал:
- Слушать это так же опасно, как колоть дурь, - и добавил: - Вир врикан анс мар хлаутс - стриука альс славе, сайан слим, алан фалр, деад хайлс...
Лица горцев стали ожесточёнными - настолько ожесточенными, что Олег не сразу, решился спросить:
- А что это, Эрик?
- Один из постулатов обращения со славянами, - нехотя ответил тот и сплюнул, будто рот очищал от сказанного: - Коротко - славянам ничего, кроме грязи.
- Про какое дело хоть песнь-то? - поинтересовался Морок. Простейший вопрос вызвал сильное затруднение у присутствующих. Со слухом у всех был порядок, с - мозгами - тоже, но уловить хотя бы оттенок смысла в "песне" никому не удалось.
- Ты бы спел Гостимир, - попросил Олег. Остальные закивали - после этой радиочуши хотелось послушать что-нибудь свое. Даже где-то почвенное и посконное, как отметил про себя Олег, глядя на Гостимира, достающего гусли. Несколько парней полезли за кувиклами, но Гостимир отмахнулся:
- Ой не надо. Послышит кто ненароком - решит одно Змея в горах казнят... Вот то слушайте, - и он положил пальцы на струны...
...Если честно - Олег плохо помнил, о чем пел Гостимир в тот холодный вечер у костра. Он очень устал - больше остальных, потому что еще не оправился от короткого плена, поэтому лежал на плаще, перебирал пальцами за пазухой дареную Бранкой повязку, которую разыскал в разгромленном лагере Йерикка и отдал Олегу - и не слышал слов. Но было ему грустно и в то же время хотелось поскорее в бой, и отзывалась песня тоской по дому и ожиданием чего-то великого и радостного, как Чаша Грааля, которую обязательно обретет достойнейший... а те, кто не дойдет, обретут смерть, какой заслуживают воины...
...Говорят, когда пел великий Боян, князь-певец - даже Солнце замирало в небе, останавливался Дажьбог послушать земного певца. И даже самые злые и подлые люди не смели творить злых и подлых дел. А все лучшее, что есть в человеке, выходило наружу, и трус совершал подвиги, скупец давал серебро, не глядя и не требуя возврата, черствый сердцем влюблялся и шел на смерть за любовь... А Кощей-Чернобог в своем дворце зажимал уши, падал без сил и выл от страха.
Так было, когда пел Боян.
Тогда слово могло расколоть скалу и повернуть вспять реку...
...Те времена ушли. Измельчали слова. А люди стали сильнее. Словом не остановить данвана и не сбить его вельбот. Для этого нужно оружие - атоматы и ракеты.
И еще кое-что.
Смелая душа. Без нее все остальное - хлам. Даже самая могучая техника - ничто.
А смелую душу по-прежнему будят в человеке простые слова.
Как в те времена, когда пел Боян.
... - Чего нам бояться на вольном пути?!
Смотри, еще сколько у нас впереди!
Подумаешь, дождик, подумаешь - снег...
Гроза - на минуту! А Солнце - навек!
Гостимир пел - и время не замечалось, оно таяло на фоне голоса и звона гуслей...
... - Чудеса еще не разгаданы,
И не все слова еще сказаны,
И среди зимы оставляем мы
Полчаса для весны!..
И когда уже люди стали засыпать, Гостимир все пел - для самого себя. Но Олег слушал - слушал, лежа у костра под плащом и подперев голову рукой...
...- Но ведь в жизни солдаты мы!
И уже на пределах ума
Распадаются атомы,
Серым пеплом сметая дома!Как безумные мельницы,
Машут войны крылами во мгле...
Скоро с сердцем простреленным
Припаду я, убитый, к земле...Крикнув бешеным вороном,
Весь дрожа, замолчит пулемет...
И тогда в моем сердце разорванном
Голос твой запоет...
...Олег уснул под песню. И ему приснилось, что он дома - на Земле, с мамой, отцом, Бранкой и Йериккой сидит на крыльце дедова дома и слушает поющего под гитару Гостимира.