Было слышно, как она повесила костюм в стенной шкаф и, тяжело прошагав по палате, остановилась рядом с медицинским роботом. Робот жалобно пискнул, словно она дернула его за особо чувствительный рецептор. Медсестра теперь уже не казалась мне стремительной и грациозной. Очень некрасивая громоздкая женщина, которой давно следовало подумать о пластическом хирурге или даже о замене всего тела. Как тошнотворно смотрятся ее обнаженные коленки. Какое у нее сердитое лицо. Настоящее чудовище. Как она могла показаться мне симпатичной? Наверное, когда в первую секунду осознаешь, что каким-то чудом остался жив, все вокруг кажется привлекательным.
- С вами все в порядке, - громогласно объявило чудовище, пощелкав кнопками на пульте управления роботом. - Мы заменили вам селезенку, оба легких, удалили восемнадцать осколков, срастили семь сломанных ребер и установили протез вместо раздробленного позвонка. - Выражение лица медсестры несколько смягчилось.
По-видимому, список выполненных работ согрел ее профессиональное сердце.
- По нормам мирного времени, вы еще не готовы к выписке, но сейчас у нас большой дефицит мест. Вам придется продолжить лечение амбулаторно. Соответствующие рекомендации и медикаменты вам будут выданы.
Вот и прозвучало страшное: "по нормам мирного времени". Кровь на тротуарах мне не приснилась.
- Сколько я здесь провалялся?
Она задумчиво посмотрела в потолок и, очевидно, получив справку из регистратуры, бодро отрапортовала.
- Двадцать два часа десять минут. Объективного времени, конечно.
- Темпокамера? - со знанием дела поинтересовался я.
- Безусловно. Человечеству нужны солдаты, и вас не стали откладывать в долгий ящик. Мы поместили вас в темпокамеру сразу после того, как провели все необходимые процедуры. Для вашего тела прошло полгода субъективного времени. Полностью завершить лечение не удалось из-за недостатка темпокамер.
У меня возникло ощущение, что она дословно пересказывает мне все, что диктует ей робот из регистратуры. Только сленговый оборотец "долгий ящик" придал ее монотонному монологу некоторый налет человечности. "Долгим ящиком" в медицинских учреждениях называли анабиоз, в который погружали тяжелораненых или недавно убитых, когда не могли оказать им немедленную помощь.
- Есть хочется, - пожаловался я, переварив полученную информацию.
- Ваш организм обеспечен всеми необходимыми питательными веществами, - отрезала она и снова защелкала какими-то кнопками. - Следующий прием пищи - за пределами стационара. Документы для вашей выписки оформлены и зарегистрированы. Мы вас не задерживаем.
Намек был более чем прозрачен, но я ждал, когда эта дамочка выйдет, чтобы спокойно облачиться в "дежурный костюм". Не в моем стиле - бегать голышом в присутствии малознакомой женщины. Однако медсестра безжалостно игнорировала мои мучения. Даже закончив работу, она так и торчала рядом с притихшим роботом. Наверное, ей нужно было подготовить палату для следующего пациента и она, в свою очередь, ждала, когда я оденусь. Вздохнув, я скинул одеяло прямо на пол и встал. Колени слегка дрожали. Шесть месяцев в темпокамере не прошли даром, и первое время меня будет покачивать из стороны в сторону. Но все же это лучше, чем полная замена тела, когда целую неделю попадаешь ложкой в ухо вместо рта, а ковыряние в носу превращается в опасную для зрения процедуру.
- Я хотела предупредить вас, товарищ Ломакин, - сказала медсестра у меня за спиной.
Ее голос и до этого не отличался нежностью, однако сейчас в нем лязгнуло самое настоящее железо.
- Предупредить? О чем? - Я старался не очень поспешно натягивать бесплатные черные трусы, дабы она не решила, будто я смущен или стесняюсь.
- Полчаса назад прибыли агенты КБЗ. Они ждут вас, - громким свистящим шепотом сообщила она.
- Ка-Бэ-Зэ, - потрясенно повторил я.
Как много в этом слове… У меня внутри стало холодно. За рядовыми втыканами "кабздецы" не приходят.
Значит, они обнаружили запись моей беседы с Готлибом. Все правильно: нашли труп Корф и подняли всю документацию. Странно, что мне дали прийти в себя, а не отправили сразу из темпокамеры в тюрьму. Надежда на то, что все будет хорошо, развеялась, как дым от сожженного в микроволновке диска с запрещенным фильмом. Все плохо! Все очень плохо! И самое плохое то, что я ни в чем не виноват. Гораздо легче подниматься на эшафот, если сзади волочится пыльный шлейф грехов. А когда безгрешен практически как ангел, любое наказание можно смело умножать на десять, и элементарная пощечина способна убить, если она незаслуженная. Кажется, я начинал понимать Христа. Вот кому было реально туго.
Я неторопливо оделся, чувствуя себя Коперником, которому вот-вот предстоит предстать перед судом разъяренных инквизиторов. С беспредельным величием я застегнул пиджак на единственную пуговицу и помахал рукой медсестре. Она недвижно застыла рядом с роботом. Я так и не понял, сочувствовала она мне или нет.
Если не сочувствовала, то зачем рассказала про агентов? Хотела увидеть, как я испугаюсь? Автоматическая дверь палаты хищно распахнулась, едва я сделал к ней шаг. Наверное, дверь тоже считала, что я отпряну назад, забьюсь в угол и начну хныкать от страха. Не дождетесь!
В коридоре, справа и слева от дверного проема, двумя могучими атлантами высились массивные фигуры жандармов. Фосфоресцирующие черепа на их рукавах заставили меня на мгновение остановиться. Я почувствовал, как уменьшаюсь в росте, как моя спина изгибается, а лицо приобретает плаксивое выражение. Все еще не верилось, что они пришли именно за мной. "Отряд по подавлению мятежей", - прочитал я на нашивке одного из жандармов и похолодел. Мои еще не совсем окрепшие ноги стали совсем ватными. Я из последних сил изобразил неубедительное подобие улыбки и вышел в коридор, ожидая, что прямо сейчас на мои плечи опустятся тяжелые длани псов закона.
Жандармы даже не посмотрели на меня. Арестантский ошейник не защелкнулся у меня на шее. Не за мной, что ли? Я начал неуверенное перемещение вперед. Шел нарочито неспешно, чтобы эти двое не подумали, будто я хочу от них сбежать. Они и не думали. Похоже, они вообще никогда не думали. Они просто двинулись следом. Услышав за спиной тяжелую поступь, я свернул к окну и остановился. Жандармы замерли у лестницы. Уходить они явно не собирались, но и не приближались, словно наивно полагали, что я не замечу их присутствия. Странное поведение страшных людей. Не очень похоже на то, что меня взяли под стражу. Скорее напоминает почетный караул. С какого втыка мне эскорт? Да еще такой, что врачи шарахаются.
Мимо окна промчался дымящийся антиграв с эмблемой 26-го медкомплекса Ленинграда. Он вильнул скособоченным стабилизатором и с грохотом рухнул на посадочную площадку. Там, вокруг приемных порталов госпиталя, образовалась пробка из карет "Скорой помощи". Среди застывших в жестком клинче машин метался одинокий гаишник, пытающийся хоть как-то разрулить ситуацию. У него под ногами путался младший медперсонал, норовивший чуть ли не по крышам антигравов доставить раненых внутрь здания. Некоторые сообразительные водители поднимали машины в воздух и разгружались прямо в окна второго и третьего этажей.
Медсестры и медбратья при этих операциях проявляли воистину акробатическую сноровку и самоубийственную отвагу.
Оглянувшись на свой жандармский эскорт, я помахал ему рукой и спустился вниз по лестнице. Тяжелые подошвы жандармов угрожающе грохотали вслед за мной.
Я остановился. Грохот стих. Что все это значит, в конце концов? Кто-нибудь объяснит мне, в чем дело? Может быть, просто поговорить с этими ребятами? Я уже развернулся к жандармам, чтобы потребовать объяснений, в этот момент мне на плечо легла чья-то рука.
- Товарищ Ломакин?
- Да. Это я. - Оборачиваться не хотелось.
Наоборот, появилось непреодолимое желание максимально оттянуть окончательное прояснение ситуации.
Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, я повернул голову. Рядом со мной стоял взмыленный толстый и совершенно лысый негр. По моим ноздрям резанул запах пота, перемешанного с сомнительным ароматом очень сильного дезодоранта. Невероятное амбре!
Живой человек не может так пахнуть. Мой нос наполнился соплями, а на глазах выступили слезы. Неужели у меня аллергия на негров? К счастью, платок с эмблемой госпиталя оказался на своем стандартном месте, в нагрудном кармане пиджака. Всякой ерундой, вроде раскладки платков, обычно занимаются роботы, а они никогда ничего не забывают.
- Товарищ Ломакин, - негр был слегка озадачен моими гримасами и оглушительным чиханием. - С вами все в порядке?
- Да. Простите. Все хорошо, - почти членораздельно произнес я и снова чихнул. - Немного не долечился. Извините, пожалуйста.
- Я - Сис Лавилья, агент КБЗ. - Он сунул мне под нос жетон, хорошо знакомый мне по фильмам.
Щит, меч и красная пятиконечная звезда с серпом и молотом в центре. Личный номер как будто случайно прикрыт большим черным пальцем со щербатым розовым ногтем.
- Извините за конвой, - Сис мотнул головой в сторону жандармов за моей спиной. - Но вы теперь человек со степенью "А", то есть очень важная персона.
Степень "А"? Неслабо. За какие заслуги мне такой королевский почет? Они все с ума посходили, пока я сращивал кости в темпоральной камере? Или это такая хитроумная технология ареста?
- Вы, очевидно, ошиблись. - Я сделал шаг назад. - Вы перепутали меня с кем-то. Я не тот, кого вы ждали.