Левицкий Андрей Юрьевич - Песчаный блюз стр 13.

- Ага, доставщик, тут ты прав: в этом философия всей нашей жизни. Ну вот, короче, обстригли нас и в песок. Ну и я струхнула, конечно, совсем… Жить, можно сказать, только заново начала, после рабства и злоключений всяких - помирать, жалко же! То есть себя жалко… А уже солнце поднялось, башку печет, та раскалилась, как сковородка на огне, из-за того в нее всякие мысли дурацкие лезут, бред всякий. Торчим мы в общем трое из песка, как поплавки, а небоходы вокруг стоят, причем под зонтиками, ждут, когда дирижабль за ними прилетит. Он уже подлетает, низко так… А у меня в голове совсем все сдвинулось от солнца. Чудится, что не дирижабль это летит, а самоход папаши моего едет, и что в нем будто бы сам папаша да с тем грузом, из-за которого его ухлопали. Везет его и со мной говорит, закопанной в песок, причем почему-то не удивляется, что я там. Болтает он о чем-то, а я понимаю: надо его предупредить, чтоб не убили же его… И начинаю с ним разговаривать. Предупреждать насчет груза, насчет предательства Цехов…

Эви смолкла, запрокинув голову, уставилась в темное небо. Я огляделся, сообразив, что пока она болтала, наступила ночь. Пора ложиться спать, день был долгий.

- Дальше что? - спросил я.

Вздрогнув, она опомнилась, глянула на меня.

- Да что… очнулась уже на дирижабле. Небоходы, услыхав мой бред, заинтересовались, о чем это я. Взяли меня на борт. Как я оклемалась чуток, явился ко мне капитан, я ему все обсказала досконально, всю ту историю, про предательство оружейников, что это они себе груз вернуть таким путем хотели… Он покивал задумчиво и ушел. А потом…

- Стой! - удивился я. - Хочешь сказать, после того Вторая городская война в Харькове началась? Когда небоходы на оружейников поперли и три Цеха разбомбили?

- Точно. А меня летуны к себе взяли в Улей. Училась в их школе, присягу потом дала ну и стала сначала механиком, потом навигатором на дирижабле, после младшим пилотом, а теперь вот и…

Эви широко зевнула.

- Давай, что ли, спать, доставщик? Или хочешь меня с машины своей все же прогнать?

Я встал.

- Ты можешь остаться пока, но только если расскажешь сейчас, куда летела и почему за тобой омеговцы гнались. Так расскажешь, что я тебе поверю.

Эви развела руками.

- Меня в Арзамас послали. В Улье узнали, что отношения между Замком Омега и Меха-Корпом обошлись… А расстояние же большое, радиосвязь в Пустоши так далеко не действует из-за радиационных пятен и других аномалий. И я вроде как с визитом отправилась, чтобы узнать, не требуется ли Корпорации помощь Гильдии.

- Так что, омеговцы тебя подстерегали, что ли?

- Вот этого не знаю. Да нет, вряд ли. Хотя… не знаю, доставщик. Но они из пулемета меня сначала обстреляли, дыр в авиетке наделали, а потом из пушки своей попали. Так вот.

Я встал, повернулся кругом, прикидывая направление, и сказал:

- Врешь, Эви. Это ехать в Пустоши приходится зигзагами из-за гейзеров и других опасных вещей, а лететь-то по прямой можно.

- Ну так что? - не поняла она, тоже поднимаясь.

- Да то, что это место не лежит на прямой между Минском и Арзамасом. Мы ж к Мурому приближаемся, а он севернее. Врешь!

Она покачала головой:

- Не вру. Просто, говорю же, где в этих местах банда Заги-Головатого обретается. И я… ну, свернула как бы слегка с курса, чтоб тут полетать. У меня ж пулемет на авиетке, так я б по ним сверху… У меня, понимаешь, до сих пор на тех кетчеров, а особливо на Головатого, обидка. Обида, будем говорить - обидища!

- Так если ты не прямиком в Арзамас летела, то как омеговцы тебя стеречь могли? Откуда они знали, что ты здесь летать станешь?

Эви пошевелила бровями.

- Правду говоришь, доставщик! Ниоткуда, выходит… И я вот что еще тебе скажу: я, когда только к этому району подлетала, так видела две омеговские бригады, которые с разных сторон примерно в одном направлении двигались.

- К Арзамасу? - насторожился я.

- Ну, вроде как да… Хотя нет, скорее - к Мурому. Да, точно, к нему. А этот танкер… Вот я еще подумала: ведь в омеговских бригадах не бывает, чтоб только по одному танкеру. Они либо по два ездят минимум, либо если один все же - так с ним завсегда две-три машины прикрытия. Ну, такие, быстрые… Танкер, стало быть, мощный, но медлительный, а те более уязвимые, но верткие очень. И где они? Не видать почему-то. Ладно, доставщик, это все лирика. Ты скажи, что мы с тобой дальше делать будем?

Я ответил, спускаясь в люк:

- Мы с тобой - ничего. Я буду спать в рубке, ты на палубе. А утром иди куда хочешь.

Глава 5
ОМЕГОВЦЫ & КЕТЧЕРЫ

Стук по стеклу вырвал меня из сна. Лежавшая на груди трехлинейка покатилась по полу, когда я сел сбросив одеяло. Схватил со стула "шершень", вскочил и направил пистолет в цыганку, маячившую за окном рубки.

Стояла глубокая ночь, на палубе в плошке горела лучина, которую я оставил Эви. Не до конца доверяя ей, я заперся в рубке, сложив там все имеющееся на борту оружие, и предупредил, что если она попытается залезть внутрь - пристрелю. Люки задраил, навесил замки, как делаю всегда, если приезжаю в незнакомое место и вынужден на некоторое время оставить "Зеба". В распоряжении непрошеной гостьи были палуба, два одеяла и кресло-качалка.

Я едва не выстрелил. Палец почти вдавил спусковой крючок, когда до затуманенного сознания дошел наконец смысл слов, которые произносила Эви:

- Огни. Слышь, Музыкант, огни там. Движутся. И ревет…

Снаружи доносился приглушенный шум. Я моргнул, протер глаза. Эви стояла за лобовым стеклом рубки и вломиться внутрь не пыталась.

- Вставай, говорю! Прикинь, че это так шуметь может в Пустоши ночью?

Почесав стволом лоб, я снял со штурвала ремень с кобурами. Повесив "шершни" на правый бок, а винтовку на плечо, отпер дверь рубки и вышел.

Шум стал громче.

- Вон, глянь, - она показала на восток. - Я пойду проверю.

Не дожидаясь ответа, цыганка спрыгнула в песок, а я встал у ограждения. За холмами пульсировал свет, лучи фар двигались, то взлетали к черному небу, то упирались в склоны, световое облако разрасталось и съеживалось, будто дышало. Донеслись звуки выстрелов, потом дробный грохот. Я переступил с ноги на ногу. Так могло грохотать только одно оружие.

Эви скрылась за ближайшим холмом. Ругнувшись, я полез через ограждение.

Впереди гудели двигатели и раздавалась стрельба. Цыганка лежала на вершине холма, выставив голову, и я улегся рядом, сунув пистолет в кобуру. Эви покосилась на меня и снова уставилась вперед.

В низине между холмами метались тени, посверкивали вспышки выстрелов. Пара горящих сендеров озаряла багровыми сполохами бетонную коробку с провалами окон, торчащую прямо из песка лестницу и ржавый заборчик. Рядом тянулись полузасыпанные землей рельсы древней железной дороги, они начинались в склоне одного холма и пропадали в другом.

- Слышь, доставщик, - Эви показала влево, где за одиноко стоящей кирпичной будкой прятались несколько людей. - Вон то омеговцы. Танкер видишь? Тот самый…

- Откуда знаешь, что это он?

- А почему иначе он не стреляет? Значит, взрыв повредил там что-то: двигаться еще может, а стрелять нет.

- Может, у них просто снаряды для пушки закончились.

- Не-е… - мотнула головой цыганка. - Чую: тот самый танкер. Сюда дополз, и тут кетчеры на него напали. Но с танкера подмогу вызвали… Кетчеров-то видишь?

- Вижу. Только не уверен, что это именно они.

Справа между бетонным зданием и рельсами прятались люди.

- Точно - кетчеры! - уверенно повторила Эви.

- Если кетчеры, то где их тачки… - начал я, и тут как раз одна из них показалась возле бетонного здания.

Узкий нос, приподнятая корма, две пары сидений. Машина понеслась к кирпичной будке, прячущиеся за нею омеговцы дали залп. Тут же с другой стороны громыхнули ружья и пистолеты - бандиты прикрывали водителя.

Один солдат упал, покатился по песку, размахивая руками. Окна бетонного здания, где засели несколько бандитов, то и дело озарялись вспышками.

- Ты говорила, омеговцы на одном танкере не ездят, либо парой, либо с сендерами… И где они? - спросил я.

И тут же получил ответ на свой вопрос - из-за холма, у подножия которого стояла кирпичная будка, показались две машины с выключенными фарами. Пулемет на одной загрохотал, пули прошили атакующий сендер, он резко свернул, из кабины вылетел человек. Водитель налег на руль, пытаясь уйти от кинжального огня. Сендер вильнул, а потом пули повредили движок, и тот смолк. Одна машина остановилась, чтобы пулеметчик мог прицелиться в людей, залегших между рельс, другая повернула обратно к будке - и тогда выяснилось, что все это было отвлекающим маневром.

Воспользовавшись суматохой, два омеговца-мотоциклиста объехали холм. Они появились на вершине, прямо над головами кетчеров.

Вспыхнуло пламя, вниз полетели бутылки с длинными горлышками. Одна взорвалась в воздухе, пролившись огненными брызгами на бандитов, вторая - ударившись о стену будки. Бандитский сендер как раз подъехал ближе, горящая смесь масла и бензина накрыла ее.

Эви вскочила на колени и погрозила вниз кулаком.

- Так вам! - хрипло выкрикнул она.

- Да закройся ты! - зашипел я, схватил ее за ремень и рывком уложил обратно. - Чего дергаешься?

- Ты не понял, что ли? Это же банда Заги-Головатого! - прошипела она, наблюдая за горящими фигурами внизу.

Бой вскоре закончился: некоторых кетчеров застрелили, остальные догорали. Последний из оставшихся в живых попытался зарыться в песок, но солдаты быстро извлекли его оттуда.

- Надо же, решились напасть на омеговцев, - пробормотал я.