* * *
Олег проснулся от того, что по разогревшемуся телу потянуло холодом, Он завозился, не понимая, где находится - было темно, душно, давила какая-то тяжесть, кругом хрипло дышали люди - и вдруг послышался весёлый возглас Гостимира:
- Й-ой, поднимайтесь! Родину снегом заносит!
Спихнув с себя живой груз, Олег треснулся головой в твёрдую крышу. Пока он размышлял, куда делись пледы, по нему резво проползли, больно пихаясь, двое или трое, а по глазам резанул белый, беспощадный свет…
…Мальчишки один за другим выползли, наружу - лица у всех были красные, распаренные, глаза розовые, как у кроликов. Следом валил пар, первый вдох на свежем воздухе врезался в лёгкие, как нож. Олегу при виде товарищей вспомнился Михаил Евдокимов: "После бани морда красная…" Плащи спеклись, их завалил толстый слой снега. Рядом с Гостимиром снаружи уже выплясывал Хмур, выкрикивая:
- Да выникайте скорей, одно куры сонные! Окоём каково - красотища!
Он был, пожалуй, прав. Снег перестал. По склонам: гор сияли алмазные россыпи - полыхал под солнцем выпавший за ночь. В мире было безлюдно и тихо. Олег услышал негромкий шёпот:
- Нарисовать бы то… - посмотрел вбок и увидел восхищённые и зачарованные глаза Одрина. Художник смотрел на окружающий покой, не дыша.
Это было, конечно, очень трогательно и романтично. Но вот только Олег почувствовал, как его начинает потряхивать. Волглую одежду - вообще не зимнюю! - прохватил, холод, он поспешно потянул свой плащ, и из-под него вывалился Йерикка. Посмотрев снизу вверх на Олега, он прохрипел:
- Ты выглядишь, как я себя чувствую.
- Отдай плащ, - сердито сказал Олег. Оный плащ превратился в некое подобие кровельной жести. Йерикка, не вставая с корточек, начал умываться снегом.
- А мы часов шесть спали, - заметил он. Талый снег скользил у него по липу и ладоням. Олег кивнул. Он, если честно, уже начал ощущать, что и в самом деле прошло часов шесть… и крупной рысью направился за ближайшие скалы, где буквально уткнулся в спину Резана, стоявшего со счастливым и умиротворённым лицом передом к камням.
- Далеко ли? - осведомился Резан. - Забито, прыгай подальше.
- Чтоб вас, - буркнул Олег, метнувшись вбок.
Девятнадцать мальчишек продрыхли совершенно неподвижно, да ещё и вповалку, в самом деле не меньше шести часов, поэтому все испытывали настоятельную потребность "отлить", и снег вокруг места лагеря вскоре украсился пятнами - во-первых, неэстетичными, во-вторых, демаскирующими.
Холод ощущался с каждой секундой всё сильнее, и горцы собрались у расщелины, жуя копчёную рыбу из неприкосновенного запаса, щедротами их собратьев на востоке оставшегося нетронутым.
- Одно, мы тут не стать чтоб долго, - Гоймир кутался в отмякший плащ, - а уж в говне об колено.
- Тверда жалко, - вздохнул Морок, поправляя ремни со снаряжением. - Как дальше станем?
Гоймир, вытирая губы крагой, огляделся вокруг прищуренными от снегового блеска глазами:
- Тааа… Вон тот одинец - за Длинной долиной - Слёзная гора. Об лево - Белое взгорье… - он нахмурился, припоминая. - Коли идём промеж них, так будем…
- …у озера Светозарного, - дополнил Йерикка, - а за ним - Дружинные Шлемы и Птичья река… По-моему, так и следует идти - и по возможности никогда сюда не возвращаться.
- Коли идём - то одно быстро, - вмешался Гостимир, часто облизывая губы. - Гляньте - буран на Слёзной. А её не зря так прозвали.
- Не зря, - кивнул Гоймир. В его взгляде появилась озабоченность.
Олег вгляделся в видневшийся километров за сорок на западе седоголовый пик. Мрачные тучи облегли его вершину и медленно, но верно, скользили вниз по склонам. Да, там бушевал буран покруче ночного здесь…
- На Птичьей можно станом стать. - решительно кивнул Гоймир. - Пошли. И попросим богов, чтоб дали нам не видеть наперёд этих мест.
- В обгонку с бураном - то забава что надо, - сказал Данок. Резан пихнул брата в снег, и, пока тот барахтался, посоветовал:
- Одно помысль, что все гонятся следом - тебя и фрегат данванский не настигнет!
Уже привычно выстроившись в цепочку, горцы двинулись через снег…
* * *
Небольшая веска Пригорки стояла в этих местах уже лет сто - с тех пор, как на опустевшие после большой усобицы земли горцев пришли с юга лесовики. Одиннадцать добротных пятистенков предпочли бы оставаться нейтральными и в этой войне, как остались нейтральными в дни Большого Взмятения. Какое-то время это удавалось и сейчас… но подобная самостоятельность никогда, не держится долго.
Сначала в веску ворвался отряд горных стрелков, вытрясший начисто всё съестное. Стрелки перепороли всех мужиков, парней и мальчишек от двенадцати лет без верхнего предела шомполами, повесили на воротах войта и убрались. Очень спешили. А вот пришедший следом хангарский отряд никуда не спешил - он встал в Пригорках постоем и взялся за дело основательно. Два десятка кривоногих плосколицых чужаков жрали за две сотни, словно у каждого было по дюжине ртов, курили какое-то зелье из коротких трубок, а потом долбили из огнестрельного оружия по донам и сараям, но самое главное - не давали проходу ни девушкам и женщинам, ни мальчишкам. Деревенского священника, попытавшегося воздействовать на разорителей словом божьим, хангары утопили в выгребной яме, а его семью спалили вместе с небольшой церквушкой.
Жители вески терпели безобразия с подобающей христианской кротостью. Ровно неделю. А в светлое Христово воскресение сыпанули в молоко утреннего надоя чемерицы - и не успевших прогадиться по-настоящему хангаров без единого выстрела подняли на тройчатки. На чём и успокоились - а зря, потому что присланный опять-таки хангарский отряд под командой офицера из славян немедленно приступил к наведению порядка. Пытавшихся сопротивляться перестреляли, почти всех остальных позагоняли в самый большой дом, заколотив ставни на окнах и двери - а сами взялись методично обыскивать Пригорки, поджигая одно обшаренное строение за другим…
…Андрей метнулся от плетня к овину. Хангар лязгал, топал следом, а за сараем дико кричала сестра и хохотали насильники.
- Ма-альчик… - позвал хангар. И почмокал языком, - Иди сюда, - он говорил почти без акцента. - Я не обижу…
"Господи, помоги!" - затравленно подумал Андрей и, сжавшись в комок, рванулся из-за овина - мимо опешившего хангара. Ухнув, тот схватил… воздух. Обвешанный доспехами и снаряжением, хангар был природным всадником и неплохим бойцом, но никаким бегуном - и ни за что не догнал бы босого и одетого в одну рубаху мальчишку. Но, вспрыгнув на забор, отделявший огороды от речушки, мальчишка поскользнулся на жердине, упал в траву - и не успел даже вскочить.
Сопя и ругаясь по-своему, хангар пытался скрутить мальчишку. Андрей отбивался молча и отчаянно, лишь иногда вскрикивая от омерзения и ярости. Воспользовавшись тем, что хангар шире расставил для упора ноги, мальчишка изо всех сил впечатал колено под болтающийся кольчужный фартук…
- Вввууй… - выдохнул бандит, выкатывая глаза и складываясь пополам. Правой рукой он потянул из ножен саблю. Андрей прыгнул к забору, рванул слегу, отчаянно крикнул:
- Убью! Не трожь, гад! - и раскачал дерево в руках.
Хангар попятился. Оставил саблю - клинок скользнул обратно в ножны. И, свирепо улыбаясь, перехватил в руки винтовку. Мальчишка прижался спиной к шатким слегам забора, сорвано дыша и глядя на чёрную точку ствола, качавшуюся на уровне груди.
Улыбка хангара стала ещё шире. Потом он хрипло булькнул и, выпустив оружие, поднёс руки к короткому ножу, возникшему под челюстью, в том месте, где была распущена шнуровка кольчужного воротника. Снова булькнул. И плавно завалился на спину, взрывая землю грядок сапогами.
Забор вздрогнул. Андрей уронил слегу, посмотрел вправо-влево, ещё не понимая, что произошло.
Четверо ребят постарше его - 13–15 вёсен - и одетые как горцы, стояли у забора с оружием в руках. Один - рыжий, как анлас, с пулемётом, пришлёпнутым сверху сизым блином магазина - спросил Андрея, говоря не как горец, а как горожанин:
- Что в веске? Данваны?
- Ка… ратели, - с трудом выдохнул мальчишка. И сел в грядку, обхватив голову руками…
- Сколько? - Йерикка тряхнул мальчишку за плечо. Яромир трижды прокричал совой - горцы, лежавшие под речным берегом, поднимались на ноги и перебирались через плетень. - Сколько карателей?! Ну же, говори!
- Десятка три… наших в доме заперли… - Андрей опомнился, поднял голову. До него дошло, что окружающие его люди явно не враги. - Остальные дома жгут… спасите, Христа ради прошу…
- Ясно, - чуть брезгливо ответил Гоймир. - Ну - пошли.
Горцы заскользили через огороды, словно бесплотные мороки-скажи, на ходу изготавливая к бою оружие.
Каратели, естественно, часовых не выставили - обороняться было не от кого. Это их и погубило. Горцы появились между подожжённых домов, среди рассеявшихся по веске ретивых поджигателей совершенно неожиданно и действовали молниеносно. Большинство хангаров были перебиты, трое плюс офицер - схвачены живыми.
Пока несколько мальчишек открывали двери дома, где были заперты уцелевшие жители, остальные собрались возле колодца, на сруб которого взгромоздился Гоймир с лицом прокурора Коржакова, разоблачающего деяния мафии. Пленных притащили, сюда же, но от хангаров толком ничего нельзя было добиться кроме завываний и бесконечных просьб пощадить, да ещё имени командира - Иван Вратников.