Рассольников никогда раньше не бывал в великолепном конференц-зале Оксфордского Галактического университета, где проходил ежегодный Конгресс археологов со всей обитаемой Вселенной, долго разыскивал его по всему кампусу и в результате опоздал. Он крадучись вошел в конференц-зал уже незадолго до перерыва на обед и присел на заднюю скамью. Зал был относительно небольшой, человек на семьдесят. Платон неоднократно видел фотографии убранства зала в университетских брошюрах, но не имел возможности рассмотреть оформление в деталях, а оно того стоило. Это была стильная смесь псевдоготики и барокко, олицетворяющая собой преемственность традиции, идущей от древних университетов Земли. Конференц-зал выглядел одновременно строго и богато. В центре стояла высокая кафедра из настоящего резного дерева, вокруг нее ступенчатым амфитеатром располагались ряды скамей, обитых кожей и бархатом. Узкие стрельчатые окна уходили под потолок. На стене позади кафедры располагались два экрана: один из них предназначался для демонстрации материалов, а другой - для двухсторонней связи с теми из докладчиков, которые по различным причинам не смогли присутствовать на Конгрессе.
Хотя Конгресс транслировался во все крупные университеты галактики, лишь немногие избранные удостоились чести посетить его лично. Первоначально Платон в число избранных, естественно, не входил. Причины крылись в его сомнительной репутации и отсутствии фактических достижений в научной сфере. Однако Платон все-таки получил особое приглашение, прибегнув к излюбленному способу - принеся в дар университету редкий артефакт, имеющий существенную научную ценность и никакой материальной. Этим средством он пользовался неоднократно, и всегда старался иметь под рукой пару вещичек про запас. Благодаря этому Платона хотя и неохотно, но привечали в ученой среде - во всяком случае, его слава удачливого археолога была общепризнанной. Платон ценил эту славу и изо всех сил способствовал ее укреплению, в том числе и участвуя в подобных мероприятиях. Но была и другая, не менее серьезная цель его присутствия на Конгрессе - поиск информации.
"Так-так, посмотрим, что сегодня в программе. "Древние города Туле в III–IV вв. нашей эры" - это я уже пропустил… - разговаривал сам с собой Платон, просматривая на мини-экране, вмонтированном в откидной столик, тезисы сегодняшних докладов. - И думаю, ничего не потерял. Поселения Туле перекопаны вдоль и поперек, а сравнительная антропология меня не интересует. К тому же, ничего, кроме гадательных костей коленчатого ортиазуса, они там не нашли. Далее - "Введение в некоторые вопросы периодизации плавниковых культур Скифона". Само по себе, может, и любопытно. Надо будет почитать на досуге, но вообще подводная археология - не моя стезя…"
Платон оторвался от чтения тезисов и обвел взглядом конференц-зал. Все ему здесь нравилось - от искусственного "вечернего света Сириуса", признанного самым полезным для глаз, который лился через стрельчатые окна, до резной спинки скамьи с вмонтированным многофункциональным столиком и микрофоном. Это было помещение, оснащенное по последнему слову техники и оформленное с безупречным вкусом; здесь сочетались ненавязчивый прогресс и умеренный консерватизм. Оно символизировало тот высший срез общества, к которому Платон всегда мечтал принадлежать.
"А разве то, что я здесь сижу, не доказывает мою принадлежность к кругу избранных?" - тешил себя Платон, отгоняя воспоминание о татуированной коже циклопоида с планеты Феак - цене особого приглашения.
Голос докладчика, стоящего на кафедре, благодаря отличной акустике был четко слышен даже на последней скамье, где сидел Платон.
"…например, общность культур Маха и Миха доказывает обряд медха, существующий в обеих культурах. После принесения в жертву молодого мыра царица символически соединяется в ритуальном браке с убитым мыром. Это происходило таким образом…"
"Что за тема? - заглянул в тезисы Платон. "Мыр в языческой сакральной системе культур Маха и Миха". Ого! Интересно, как ему удалось собрать подобный материал? Может, он сам присутствовал на жертвоприношении или даже принимал участие? Не исключено - многие древние обычаи поразительно живучи. Но… мне это не нужно. Вот если бы они отливали тридцатифутовые золотые статуи этого мыра, это другое дело…"
"Итак, я могу с большой долей уверенности утверждать, что функции, выполняемые мыром в религиозной сфере, определялись его экономическим и транспортным значением в хозяйстве обеих культур!" - закончил выступление докладчик и сошел с кафедры под бурные аплодисменты. Его место занял темнокожий невзрачный человечек в криво сидящем костюме, явно взятом напрокат. Его появление вызвало шум в зале.
"Это еще что за сморчок? - Платон поспешно бросил взгляд на мини-экран - Профессор Глендруид, сильвангская экспедиция. Что-то знакомое… Как тут написано - Сильванга, первая планета Беты созвездия Ориона. Та самая Сильванга? Но это же страшно далеко!"
Платон напряг память, пытаясь вспомнить все, что ему было известно о Сильванге. В свое время о ней было написано немало статей и монографий. Лет двести назад эта планета внезапно стала знаменита по всей галактике, а потом ее довольно скоро забыли. Причина кратковременной известности лежала именно и сфере археологии.
Сильванга была одной из двух обитаемых планет системы Беты Ориона. Ее орбита проходила слишком близко к солнцу, и поэтому планета была практически непригодна для жизни. Экваториальные области Сильванги занимали безжизненные раскаленные пустыни - температура там поднималась днем до ста градусов, а по ночам не опускалась ниже сорока. В полярных зонах климат был хоть и чрезвычайно жаркий, но более влажный, и там господствовали джунгли. Сильвангу обнаружили около двухсот пятидесяти лет назад - примерно в то же время, когда началась колонизация Шарана, ледяной необитаемой планеты, богатой полезными ископаемыми. Взорам первооткрывателей предстали непроходимые джунгли и немногочисленное полудикое население, носившее явные следы вырождения. А через несколько лет совершенно случайно обнаружилось, что столица северной полярной области - Ирунгу - расположена прямо на вершине гигантской пирамиды, полностью ушедшей в болотистую почву.
Это открытие стало огромной научной сенсацией, и незначительная планета стала известна по всей вселенной. На Сильвангу хлынул поток археологов, историков, этнографов; затевались бесчисленные экспедиции, в Ирунгу открыли местное отделение Галактического Археологического Общества и построили роскошное здание исторического музея. Уже начала зарождаться туристическая индустрия. В общем, на затерянную в космосе планету пришла цивилизация.
Но прошло лет сорок - пятьдесят, и все тихо сошло на нет: турфирмы свернули свою деятельность и перебрались на другие планеты, здание исторического музея забрал себе под резиденцию император, секция МГАО закрылась из-за отсутствия сотрудников… Причин у краха было множество. Активно начатые раскопки пришлось остановить в самом начале, поскольку предстояло глобальное осушение болот, а на это требовались огромные деньги. Консервативные же методы почти ничего не давали: за много лет было найдено с десяток грубых каменных изваяний. Немногочисленные туристы, побывавшие на Сильванге, спешили поскорее унести оттуда ноги и второй раз приезжать желания не выражали. И неудивительно - приходилось терпеть невыносимо жаркий тропический климат, не говоря уже о повышенном радиационном фоне, свирепых магнитных бурях, хищной и прожорливой болотной флоре и фауне и разнообразных экзотических болезнях.
Отношение к исследователям со стороны местного населения тоже вызывало немало нареканий. Платон сразу вспомнил мемуары одного бывалого путешественника, специалиста по контактам, которые когда-то прочитал с большим интересом. Первое время прямо не верилось, что это раса дикарей, поклоняющихся идолам, рассказывал специалист. Они встречали пришельцев почти без удивления, без особенного страха и всячески старались высказать доброе отношение. Однако они как будто все время присматривались к ним. Сильвангцы живо интересовались, откуда взялись пришельцы, почему летают их корабли… Это была какая-то смесь благоговения и настороженности. Многие исследователи считали, что на Сильвангу и раньше прилетали корабли, и в этом причина отсутствия страха у туземцев. Но лично мне, утверждал путешественник, ситуация напоминала известный эпизод из древнейшей истории Земли: как ацтеки встретили конкистадоров Кортеса. Они никогда по видели белых людей - просто посчитали их богами.
Однако с каждым годом отношение к пришельцам становилось все хуже и хуже. Благоговение понемногу сменялось высокомерием и презрением. Это была черная неблагодарность со стороны силвангцев. Никто не вмешивался в их внутренние дела, туземцев лечили, дали им возможность получать образование, а они плевали пришельцам под ноги, воровали все, что плохо лежало, отказывались на них работать даже за хорошие деньги, а на все претензии был один ответ: "Мы вас сюда не звали. Не нравится - убирайтесь". Такие предметы, как "технический прогресс", "цивилизация" их совершенно не интересовали.
"Это раса воров, грабителей и клятвопреступников, и я не желаю больше иметь с ними дел", - вспомнил Платон последние слова путешественника и с возросшим интересом взглянул на докладчика.