Ремень у меня толстый, кожаный, ручной работы, с отличной пряжкой. Вот одна ее часть, при легком, но хитром движении руки, превращалась в тычковый нож, с лезвием около семи сантиметров.
Размер ноги - сорок пять. К чему это? К тому, что стянув с правый туфель, я ножом принялся разрезать шов скрепляющий рант и толстую подошву. Когда не знаешь, не только в России, но и в африканских пампасах, где можешь оказаться на следующий день, то стараешься предусмотреть многие варианты. Тем более от сумы и тюрьмы не зарекаются. Особенно учит подобному жизнь. Довелось в очередную революцию у негров посидеть в местной тюрьме, пока новая власть разбиралась со старой. Думал, там и останусь. Но зарок себе дал, если выживу - научусь всему, что в таких ситуациях требуется. А в это время здоровенные имбицилы из мятежников чистили клетки для новых постояльцев. Старых не к стенке, а к длинной канаве вели, там под ржач расстреливали, а на их места новых посетителей загоняли пинками и дубинками. Концлагерь еще тот. И когда через месяц вышел на свободу, первое время еще долго готовился на все случаи жизни. Сегодня ты Князь, завтра грязь, и наоборот, причудливы жизненные ухабы.
В тайнике все было на месте. Вот, две отмычки. Еще десять сотенных вечнозеленых, в каблуке больше, метра четыре прочнейшей толстой лески. Можно, если что особо ретивую суку придушить во сне. Сложил в несколько раз и все. Двадцатисантиметровая тонкая спица, ткнешь под лопатку - инфаркт миокарда обеспечен. Кому надо проводить вскрытие зэка без внешних повреждений? Пилка по металлу, тоже не из хозмага, а на заказ сделана, там же, где туфли шили. А в левом только наши русские пятитысячные, но набор почти идентичный. Отмычки из лучшего металла, длиной около десяти сантиметров каждая. После африканской тюрьмы прошел я практику по открыванию замков подручными средствами у одного мастера своего дела, две штуки наука встала. Пусть медвежатником не стал, но с квартирной дверью справлюсь, а уж с простым магазинным навесным замком - плевое дело. Вот только руки ощутимо подрагивали. Пришлось хлебнуть еще живчика. И опять полегчало.
Замок, к моему ликованию поддался с первого раза. Выщелкнулась дужка. Все я на свободе. Бегом бросился к куче барахла. Первым делом проверил свой пистолет, вновь загнал патрон в патронник, подобрал выпавший, вставил в магазин, тот на место и на предохранитель, убрал в кобуру. Порядок.
Что у нас имеется? А имеется целый арсенал. Из кучи почти сразу вытащил АК-103 в обвесе, проверил магазины спарки. Отщелкнул каждый от каплера, взвесил на руке, который тяжелее там соответственно патронов больше, некогда их выщелкивать, а потом набивать. Цемент в любой момент вернуться может. Вставил на место магазин, передернул затвор, и на автоматический режим. Почти бегом бросился обратно к камере, закрыл на замок дверь, чтобы через досмотровую прорезь железной двери, ведущий в эту тюрьму, не наблюдалось никаких отличий. Сам принялся выбирать позицию. Лучшая оказалась рядом с дверью. Мертвый сектор для просмотра, плюс дверь открывалась не до конца и зашедший обязательно будет ее закрывать обратно. В этом момент его и можно подловить.
Затаился. С каждой минутой мутило все сильнее. Так успею перегородится и не успею отомстить. Это злило. Весь мир сузился до сектора обстрела, а все мысли были только об одном. Убить! Убить тварь! Убить суку! Она хуже любого мутанта! Цемент! Будет цэ грунт! И ведь тварь, как в голове что уживалось не конфликтуя, идеологическую базу под убийство подвел, честный рейдер, Д’Артаньян.
Цемента подвела привычка. Да, как и меня в том мире, когда все идет все без сучка и задоринки, действуешь просто, не оглядываясь, не страхуясь. Оказалась даже моя предусмотрительность в виде защелкнутого на место навесного замка лишняя, он не заглянул в специальное смотровое отверстие, закрывающееся с той стороны. Долго ковырял в замке ключом, потом со скрипом открыл дверь, что-то втащил тяжелое, начал закрывать… До его затылка было меньше сорока сантиметров, поэтому я без обличительных и патетических речей просто надавил на спусковой крючок автомата, отсекая три патрона. Надо отдать должное, этот рейдер был матерым волчарой, в последний момент что-то почувствовал, я видел, как напряглось его тело, но ничего тот больше сделать не успел.
Остроносая тяжелая пуля на скорости примерно семьсот метров в секунду вонзилась в затылок, плеснув красным на пол и стены, отрикошетив со звоном от железной двери, улетела куда-то дальше по коридору. Остальные две пули, пролетев мимо цели, едва не поразили меня самого точным рикошетом. Одна прожужжала рядом с ухом, которое ощутимо обдало потоком воздуха, вторая не понял, но тоже близко. Впрочем, мне было плевать. Главное, своей цели я достиг! Таланты Улья не помогли в данном случае Цементу. Без мозгов даже, как он говорил, матерая элита не живет, хотя у него получалось.
Последнее, что успел сделать, прежде чем сдаться заразе, с которой организм боролся с переменным успехом, закрыть дверь на ключ. Потом опустился по стенке на пол. Одна из самых радостных мыслей была донельзя злорадной и абсолютно антигуманной. После перерождения я сожру труп своего врага… Главное до той девочки в камере не добраться. Спасибо тебе милая, без тебя вряд ли я смог это сделать. Даже после смерти смогла помочь. Вон как тогда меня подвигло на поступок. Стоп! Если я превращусь в мертвяка и сожру Цемента, то эволюционирую. А, если смогу сломать дверь в камеру? Там же будет для меня корм! И эта девушка.
И мысль набатом. Так нельзя!
Дотянулся до пистолета под мышкой, ухватил удобную рукоять, потянул, но он не поддавался. Видимо сил совсем не осталось. Тяжелый, тяжелый, он и раньше пушинкой не был, но теперь…
- Да, отцепись же ты, сука! - прошипел, чуть не плача от бессилия.
Застрелиться я не успел…
[1] Черная Африка - часть африканского континента, лежащая к Югу от пустыни Сахары, которая и служит разделительной чертой.
[2] Виктор Бут - российский предприниматель, осужденный в 2012 году на 25 лет в США, активно работал на "африканском" направлении. Власти Америки инкриминируют ему торговлю оружием и поддержку терроризма.
[3] Название французского фильма, бывшего популярным в России, в советский период. И одновременно имя главного персонажа.
[4] В данном случае автомат Калашникова
[5] Бывший председатель совета директоров Apple
[6] Пистолет Ярыгина (ПЯ) - 9мм пистолет российского производства
[7] Идея множественности миров имеет свое начало еще в трудах Демокрита.
[8] Слон (фр.)
[9] Младший научный сотрудник
Часть 2
Глава 4. Кельтский крест
В себя я пришел резко, разом, как будто из омута вынырнул.
Открыл глаза и едва не заорал в голос - по ним резануло светом, будь здоров, будто на электросварку вблизи глянул, как ножом в каждый кольнули.
Следующее ощущение - холодно. Холод жуткий, казалось, будто проморожена каждая клеточка организма. Затем понимание, что одежда промокла насквозь. И как-то разом заболело все: тянуло каждую мышцу, ломило кости, выворачивало суставы. Еще голова тяжелая, тяжелая. В нее ударами сердца, будто многотонным копером вколачивали железобетонную сваю.
Бдууум! Дуум! Бдуум!
Ощущения незабываемые и настолько же болезненные. Может быть, и закричал или застонал, вот только пересохшая глотка и растрескавшиеся губы могли издать чуть слышное шипение. И набатом одно - живчик, мне нужен, чертов живчик!
Только в этот момент пришло понимание окружающей реальности и осознание себя в ней. Вспомнил все, как тот Шварцнеггер. И где нахожусь, и Цемента, и уготованную мне судьбу, и его кончину, и другой мир - Стикс.
Осторожно, осторожно чуть приоткрыл глаза. Нет, все же свет слепил. И откуда его здесь столько? Помню ведь, что в подземной тюрьме узкие и небольшие окна, почти у самого потолка, заложенные лучшим стеклоблоком на свете - советским, который сам по себе плохой проводник солнечных лучей.
Чуть приподняв голову с пола, смог разглядеть, в какой стороне находился труп врага. У него точно должно быть топливо, необходимое каждому выжившему в Улье. Вот здесь и накрыла дикая радость - я жив! Я, мать вашу, живой! А, значит, еще побарахтаемся!
Резко попытавшись встать, едва не потерял сознание, когда свалился обратно, очень больно приложившись макушкой о пол. И только минут через пять, напрягая все силы ослабленного организма и всю силу воли, чтобы вновь не распластаться на бетоне, мне удалось встать на четвереньки.
Время я не засекал, но, не меньше получаса преодолевал расстояние в три-четыре метра до трупа Цемента. Со стороны, наверное, походил на дезориентированного жука, который не сколько движется к цели, сколько крутится на месте. Вот и у меня так же. Судорожный рывок вперед, объятия с полом, потом запредельные усилия, чтобы подняться на четыре точки, и оказывается, что труп находится совсем в другой стороне. Снова паралитичные движения, опять лицом в бетон и так до победного.
Стоит ли говорить, какое ощущение эйфории охватило, когда я добрался до Цемента, в которого вцепился как пассажир Титаника в спасательный круг, и смог далеко не с первого раза вырвать из поясного подсумка литровую флягу? Потом, едва не выбив себе зубы металлическим горлышком, сделал первый огромный глоток. В тот миг, будто в вену несколько кубов эфедрина вкололи. Орать от восторга хотелось, захлебываясь живчиком.