Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Атакующие на некоторое время затихли, если не считать отдельных лазутчиков, пытавшихся обойти препятствие со стороны озера. Однако выбраться на тропу у них не получалось – вязли в рыхлом прибрежном торфянике и либо попадали под стрелу, либо сами отступали назад, в воду. Прошло не менее часа, прежде чем воины епископа набрались духа и ринулись в новый самоубийственный штурм.
И опять повторилась все та же ситуация: жестокая стрельба почти в упор и стремительное бегство, пока враг ослеп от дыма, а под ногами у него стонут десятки раненых друзей. Однако на этот раз отряд не остановился у срубленного боярами завала, а двинулся дальше, нагоняя маленький обоз из трех лошадей, проводника и одной спасенной из плена певицы.
– Сразу на завал они не кинутся, побоятся, – кратко пояснил Росин. – Значит, у нас есть около часа, чтобы удрать подальше и, если повезет, спрятаться.
Согласно кивнув, Зализа нагнал идущих впереди коней:
– Эй, Прослав! Тут места, чтобы схоронится, есть?
– Болота вокруг, воевода, – остановился проводник, и развел руками. – Остановиться негде, не то кабы спрятаться. А впереди, через полверсты, поля и луга улилские начнутся. Там все открытое, далеко видать.
– Что скажешь, Константин Андреевич? – оглянулся на Росина опричник.
– Скажу, что мы уже треть патронов спалили, – поморщился Костя. – Окажемся вместо узкой тропы на широком поле, окружат и перебьют, ничего сделать не сможем. Лесом уходить нужно. Да попетлять, если получится. Авось со следа собьем.
– К Керевере повернуть можно, – подал голос Прослав. – До нее от Улилы верст пять лесом будет. Там дорога от Юрьева на Феллин идет…
Опускались сумерки, но радости это не вызывало – все понимали, что отдыха не предвидится, и ночь предстоит долгая и тяжелая.
Болото вскоре закончилось, узкая влажная тропа превратилась в относительно широкую натоптанную дорожку, с которой Прослав вскоре свернул в сторону нескольких темнеющих на пригорке домов. Тратить время на разорение деревеньки люди бояре не стали, обогнув ее под аккомпанемент залившихся лаем псов, и через версту снова углубились в лес.
Высокие сосны, растущие вперемешку с березами, жадно поглощали и без того бледный свет едва народившегося полумесяца, и путникам волей-неволей пришлось становиться на ночлег. Перекусили они всухомятку, вяленным мясом с озерной водой, которую одноклубники накипятили в дорогу. Привычно срубили, повалив поперек тропы, четыре дерева и, выставив охранение, легли спать.
Вопреки ожиданиям Росина, подняли его с мягкой постели из еловой хвои не выстрелы из мушкетона по атакующему врагу, а мягкое касание к плечу:
– Вставай, Костя, пора.
И опять, дабы не выдать своего положения, путники не стали разжигать костров, добив взятые в дорогу припасы копченостей и двинулись через лес, стремительно превращающийся в болотину. Правда, тропа здесь оказалась куда более торной, нежели приозерная, по ней можно было идти бок о бок вдвоем, а местами втроем, и хотя под ногами местами начинало хлюпать, и из мягкой земли проступала вода, в целом идти получалось куда быстрее, чем раньше.
Преследователи пока не появлялись, но Росин не обольщался – немного времени ливонцы потеряли у первой ложной баррикады, еще немного, пока разобрались, куда повернул русский отряд, еще немного у баррикады в начале тропы. Однако воины епископа конные – а значит, вскоре наверняка догонят.
– Деревня, Константин Андреевич, – вырвал его из задумчивости голос опричника.
– Что? – не понял Росин.
– Селение впереди, – повторил Зализа. – Вышли мы на юрьевский тракт. Привал нужно сделать, а то на голодное брюхо далеко не уйдем.
– Понял, – кивнул Костя, и громко позвал: – Игорь, Миша, Андрей! Остаемся здесь, в прикрытии. Завала делать не станем. Коли ливонцы подойдут, отстреляемся и к деревне отступим, станем в ней отбиваться.
Но никто не появился, и через полчаса Костя увел людей к селению – здесь ратники уже захватили два дома, выгнав растерянных сервов на улицу.
Впрочем, грабить их никто не собирался – воины нуждались только в еде и припасах для дальнейшего пути. Они выгребли из погребов пару кадушек с солеными грибами, быстро перекидав их в мешки и приторочив жеребцу на спину, прихватили несколько окороков, и закололи двух свиней. Одна, нанизанная на длинную жердь, уже запекалась над огнем, а вторую споро разделывали бояре и его ребята.
Росин покачал головой, вспомнив, как год назад, на игровом полигоне, он оставил своим голодным подопечным честно купленного в соседней деревне барана, а сам ушел на совет мастеров. Когда он вернулся спустя три часа в предвкушении свежего жаркого, барашек продолжал жизнерадостно щипать травку, а голодные одноклубники тоскливо грелись у догорающего костра. Год назад… Подумать только, год назад никто из его ребят не решился поднять руку даже на барана! А ныне они не дрогнув колют мечом в живот обитателям братской Эстонской республики, рубят немецких рыцарей, а перерезать горло подросшему хряку и вовсе воспринимают обыденным делом.
– Не хочу! Сами жрите эту жвачку! – скандалила возле лошадей Инга, которую дядя пытался покормить. – Я спать хочу! Устала я!
Картышев что-то ей говорил, а прочие воины предпочитали держаться от голосистой скандальной бабы подальше. Бояре Батовы и одноклубники расселись вперемешку, уже совершенно не делясь на своих и чужих и только Юля с Варламом оказались немного поодаль от всех.
Костя вынул меч и свой поясной нож, подошел к румянящейся над костром туше, наколол ножом мясистый край над ребрами и подсек его клинком. Пламя затрещало, заискрилось от закапавшего вниз жира. Костя отступил и впился в добычу зубами. Несоленое, неперченое горячее мясо все равно показалось удивительно вкусным и сочным. Съев отрезанный кусок, он подошел к огню и оттяпал себе еще.
Так они и завтракали – свинья постепенно худела, когда от нее отрезали наружные ломти, оказавшиеся снаружи мясные слои быстро пропекались, и их тоже срезали, пока от массивной откормленной хрюшки не остались одни косточки. На место первой водрузили вторую, но ее успели объесть только наполовину – Зализе померещились над лесом вспугнутые птицы, и он приказал выступать.
Путники, икая от сытости и зевая до хруста за ушами, потянулись к ведущей в сторону Феллина дороге – им всем было ясно, что мимо Юрьеву их маленькому отряду все равно не прорваться.
Росин поймал на себе внимательный взгляд опричника, и тряхнул головой. У него появилось давно забытое ощущение долгого и нудного экзамена. Словно сейчас не тысяча пятьсот пятьдесят третий год, а тысяча девятьсот восемьдесят восьмой, и он опять младший сержант, которому на учениях дали вводную, что лейтенант убит, и командовать взводом придется ему. И вот он уже который день уходит от преследования, таится, устраивает засады, а рядом идет посредник, с внимательным, как у Зализы, взглядом, готовый в любой момент объявить: "Вы уничтожены, вас накрыло минометным огнем, раздолбало штурмовиками, обнаружили вражеские ударные вертолеты…". Но посредник молчит, и они продолжают свое учебное бегство – день за днем, час за часом…
– Дорога круто поворачивает, – указал вперед Костя. – Нужно положить пару бревен сразу за поворотом. Пятерых мушкетонщиков положим впереди, под липами, остальных за бревна. Когда ливонцы появятся на дороге, первые дадут залп. Они устремятся вперед, в атаку, и этот момент мы откроем огонь им во фланг. Они этого не ожидают, смешаются и отступят. Пока будут готовить новую атаку, мы успеем уйти.
– Это орешник, – кратко поправил Зализа и торопливо пошел вперед.
"Посредник" готовый в любой момент прекратить учения и принять командование на себя, снова дал ему карт-бланш.