Прозоров Александр Дмитриевич - Царская дыба стр 15.

– Мужики, у кого пули в стволах?! За мной! – Росин, настороженно поглядывая на окна, двинулся вперед. Следом потянулось еще десяток одноклубников. – Слушай сюда! Засов примерно посередине ворот. Лупим залпом в самый центр. Хоть половина пуль, но наверняка в него попадет. Разлохматим засов, ворота вылетят, как картонные.

Он еще раз окинул взглядом окна, но лучников в них более не появлялось. Костя опустился на одно колено, удобно перехватил мушкетон:

– Целься! Пли!

Залп грохнул довольно дружно, и прежде, чем ворота заволокло дымом, Росин увидел, как из створок вылетают крупные щепки.

– А-а-а! – начали новый разбег ратники.

Комель сосны коснулся ворот, послышался легкий, какой-то ненатуральный треск: и бревно полетело дальше, во двор или молитвенный зал – что там у них внутри?

– Ур-ра-а-а! – ринулись вперед мужики, обнажая мечи.

Монастырь – это вам не мужицкая изба. В монастыре есть оклады, кубки, кресты, ризы, парча, подсвечники серебряные, а то и золотые. Там есть за что посражаться, проливая свою и чужую кровь.

– Жребием заряжаем! – скомандовал Росин, затушивая пальцами фитиль в замке. – Пригодится…

– Константин Алексеевич! Боярин Росин!

Костя, по инерции хорошенько прибив заряд, поднял глаза и увидел Зализу с сумкой через плечо, Юлю с Варламом и остальных бояр рядом с ним, одноклубников, подтягивающихся к общему отряду.

– Извини, Семен Прокофьевич, оглох я совершенно с этой стрельбой, – порох в запальное отверстие Росин все-таки засыпал, после чего повесил мушкетон на широкий ремень себе на шею, привычно, как на автомат положил на него руки. – Вот зараза какая, "Калашников" раза в четыре легче будет.

– Уходим, боярин, – кивнул Зализа. – Прослав ужо вернулся.

– Понял, уходим, – Костя кинул на монастырь прощальный взгляд и присоединился к отряду.

Из распахнутых ворот за его спиной слышался громкий металлический звон – но не шум схватки, а звуки сваливаемой в общую кучу посуды. Судовой рати и охотникам с восточного берега озера еще хватит веселья в захваченном Кодавере на остаток дня, и на всю ночь, и даже на утро. А отряд из государева человека, бояр рода Батовых, пятнадцати членов военно-реконструкторского клуба "Черный шатун" и одного бывшего патрульного милиционера, ныне бредущего с пищалью на плече и бердышем за спиной, уходил по дороге в сторону древнего русского голода Юрьева, ведомый бывшим сервом Прославом, родившимся и выросшем в здешних краях. Пройдя по дороге примерно полторы версты, проводник свернул на узкую неприметную тропинку, и следом на ним весь отряд растворился в темных лесных зарослях.

Глава 4
Инга

Добраться до города Юрьева, который пришельцы с запада упрямо называют Дерптом, можно двумя путями. Либо по хорошей дороге через Аовере, Сааре, Борвики, и далее – прямо к озеру, на монастырь; либо через Рилку, Ачутку, Метсакиви и Коосу, через незагаченные болота, узкими извилистыми тропами. Если вокруг, то путь получается, почитай, в пятьдесят полновестных верст. Через болота – на треть короче. Но конному по короткому пути дороги нет, а уж тем более серву с телегой или купцу с товаром, а потому кратким путем никто из местных и приезжих господ не пользовался, да и сервы в большинстве туда не совались. Потому, как коли в Юрьев и ехать, так товар везти надо – холсты домотканные, рыбку копченую, свинину, гусей пожирнее. Да и назад нужные в хозяйстве покупки на спине не унесешь – на повозке везти надобно. Вот потому-то и забывался потихоньку короткий путь, по которому легконогие предки хаживали в княжескую столицу в те далекие времена, когда железо было в диковинку, а костяные остроги и каменные топоры вольные русичи делали из подручных материалов; когда хозяйство горожанина мало отличалось от деревенского двора, и главной его задачей было поднять и укрепить стены, за которыми в лихую годину сможет отсидеться весь род.

Однако, что забывается одними, быстро становится оружием других – а потому к тому моменту, когда Дерпт закрыл на ночь ворота, приняв в себя последних рыцарей епископа, собравшихся, согласно вассальной присяге, на зов своего господина, Прослав уже подводил русских воинов к Гадючьим болотам.

– Вот, боярин, – повернулся он все-таки не к опричнику, а к своему барину, Евдокиму Батову. – За этим бором топь начнется. По ней еще верст пять, и Кауда будет. А от нее до Юрьева всего верст пятнадцать станется, если через Лобицкую вязь идти.

– А если не через вязь? – поинтересовался, тяжело дыша, Зализа.

– Нет другого пути, Семен Прокофьевич, – развел руками Прослав. – Разве только назад и округ, через Путаливу.

– Что же ты нам тогда… – не договорив, опричник махнул рукой. – Ладно. Пять верст через болото до темноты пройти не успеем. Привал.

Бояре без сил попадали на землю, одноклубники тоже устало опустили тяжеленные мушкетоны и скинули рюкзаки. Росин вместе со всеми растянулся на траве, отлежался минут пять, потом поднялся:

– Архин и Малохин: в дозор. Остальные: хворост собирать. Игорь, с тебя костер. Эй, Прослав, здесь воду набрать можно? Хоть чайку брусничного заварить.

– У болота несколько ручьев, – поднялся проводник. – Я покажу.

Они с Костей взяли вытряхнутые из рюкзаков котелки и отправились к топи. Поскольку и хвороста, и воды, и времени до темноты хватало, путники решили не жевать сушеное мясо всухомятку, а сварить из него похлебку с грибами, в избытке растущими в приболотном осиннике.

– Однако, крепкие у тебя воины, Константин Алексеевич, – признал Зализа, когда Росин позвал его к котлу с готовыми щами. – А меня ноги не держат.

– Это потому, Семен Прокофьевич, – отказался от похвалы Костя, – что ты всю жизнь лошадиными ногами пользуешься. Вот и задохнулся с непривычки. А мы в большинстве пехом бегаем. И по горам с амуницией за тридцать кило скакать приходилось, и через леса с рюкзаками пробиваться. Прогресс, елы-палы, называется…

Опричник, как это не раз случалось в разговорах с осевшими на его земле иноземцами, половины произнесенных боярином слов не понял, но переспрашивать не стал, вытянув из-за голенища тряпицу с ложкой, развернул главную драгоценность любого русского человека и потянулся ею к соблазнительно пахнущему вареву.

– Вы как замок епископа брать собираетесь?

Опричник и Костя вздрогнули.

– А это ты, Игорь, – кивнул Росин. – Заговорил… Ничего, еще пару дней, и выдернем мы твою племянницу из замка.

– Как? – жутковато отливая молодой кожей в вечерних лучах, Картышев опустился рядом и тоже потянулся к котлу.

– Так же, как в Кодавере, боярин, – не поленился в подробностях пересказать Зализа. – Про то, что мы побережье пощипать пришли в Юрьеве уже знают. Наверняка ополчение поднимут, ратников соберут, помчатся нас выбивать. В замках ливонских и так гарнизоны больше двадцати латников не стоят, а ноне и тех к озеру отправят. В замке у епископа больше пяти-шести воев не останется, крест святой положить могу, – опричник размашисто перекрестился. – Против нашей рати им не устоять. Рвов вокруг замков схизматики не роют, ленятся. Мостов подвесных перед воротами не ставят. Их и ранее мужики псковские ватагами грабили, а ноне, когда государь пищали стрельцам выдает, наряды большие при войске завел – так и вовсе не устоят. Константин Алексеевич ратников своих перед воротами выстроит, несколько залпов дадут, пока мы с боярыней Юлией, да братьями Батовыми стрелами вас прикроем. Потом тараном выщербленные ворота ударим, и внутрь войдем.

– Долго и шумно, – поморщился Картышев.

– Слушай, Игорь, – вздохнул Росин. – Ты нам загадки не гадай. Хочешь сказать, говори толком, а не цеди по два слова через зубы.

– Пока вы по воротам залпами лупить станете, епископ пленных может перебить.

– Это почему? – не понял опричник.

– Долго будет стрельба длиться, – пояснил Картышев. – Епископ увидит, что замка ему не удержать, и пленных перебьет.

– Зачем? – опять не понял Зализа.

– Чтобы не достались никому.

– Кто?

До сознания уроженца шестнадцатого века никак не доходила цель убийства людей, которые не первый день находятся в твоей власти, наверняка уже работают по хозяйству или посажены на землю. Страсть потомков, пришедших на планету спустя четыре века после его рождения, к бессмысленным убийствам не находила места и понимания в разуме привыкшего к схваткам и крови опричника. Перебить пленных со зла, после боя – бывает. Зарубить жадного селянина, не желающего признавать право победителя на добычу – сам виноват. Сварить живьем в вине или на кол посадить – так такое только по судебному приговору возможно. Сам он без колебаний вешал станишников – но сие есть их собственное желание. Не хочешь висеть – не разбойничай. А убить просто так, чтобы не освобождать или не отдать другому? На такое даже безбожные татары никогда не решались – и после взятия кованой конницей казанских и астраханских городов и селений, после казачьих набегов на Крым русский полон в большинстве возвращался домой в целостности.

– Епископ, поняв, что его замок вот-вот возьмут, может приказать перебить пленников, – упрямо повторил Картышев.

– Я понимаю, Игорь, ты за племянницу беспокоишься, – мягко начал Росин, но его внезапно перебил Зализа:

– Прости, Константин Алексеевич, но боярин дело сказывает. Пальбу нашу в городе услышат, и подмогу к замку могут послать. Так что предлагаешь, Игорь Евгеньевич?

– По-тихому замок взять. Через стену перемахнуть, или в окно влезть и ворота открыть.

– Как? Лестниц у нас нет, а вязать долго.

– Веревку забросить, или шестом подняться.

– Постой… – опричник вытянул шею. – Прослав! Подь сюда. Ты замок епископский видел?