Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
- Вижу, узнал.
Еще бы не узнать! Пылкая польская красавица Гурджина Злевска, по слухам, любовница самого короля Казимира. Город Троки в Литве. Неудачное новгородское посольство. Дуэль со шляхтичем Кшиштофом Ольшанским - хорошим парнем оказался потом шляхтич. И романтическое знакомство с Гурджиной, закончившееся свиданием в ее спальне… Олег Иваныч не считал тогда, что так уж виноват перед Софьей - даже и помолвлен тогда не был. И насчет Гурджины не планировал никаких отношений. Но вот - неожиданно встретил ее здесь, во дворце султана Мехмеда! Как? Откуда?
Не надо было и спрашивать. Гурджине хотелось выговориться. Невеселая, в общем-то, история. Обычная, в общем-то. Ссора с престарелым монархом. Южный городок Каменец недалеко от Днестра - спорный меж Литвой и Польшей. Молодой любовник и постылый муж, старый пан Злевский. Романтический побег на неоседланной лошади… И татарский аркан как завершение сцены. Затем понятно: рынок в Крыму, Стамбул, сераль султана.
Наложница. Красивая полька некоторое время пользовалась благосклонностью султана - что вызывало жуткую ненависть остальных жен, числом около трехсот. Правда, ненависть была недолгой: через какое-то время султан переключился на молодую сирийку. Теперь уже ненавидели ее. И, странное дело, Гурджина тоже испытывала к юной сопернице далеко не самые лучшие чувства. Так и жила - на положении прислуги - всеми забытая, никому не нужная, под пристальным надзором евнухов. Попробуй заведи с кем какие шашни - вмиг головенку отрубят! Пустая, никому не нужная жизнь…
Пани Гурджина вдруг бросилась на грудь Олегу и горько заплакала. Олег Иваныч не знал, что и делать. Принялся утешать, произносить какие-то успокаивающие слова, гладить… Ласки довольно быстро перешли в бурные поцелуи. Пани Гурджина была женщиной пылкой, к тому же истосковавшейся. Да и Олег Иваныч - мужчина не старый. Гурджина скинула все свои невесомые одежды - елдирме и энтари, оставшись в одних прозрачных шальварах. Она похудела с момента их последней встречи, но грудь была по-прежнему высока и сейчас вздымалась в порыве возникшей страсти. В пупок было вставлено украшение - небольшое золотое кольцо с изумрудом.
- Давай же, давай! - со стоном шептала полька. - Может, то последнее, что мне осталось.
Не в силах больше сдерживаться, Олег Иваныч стащил с Гурджины шальвары…
А потом все, как в дурном сне. Сцена номер два: те же и муж. Вернее, его доверенное лицо - Ыскиляр-каны, главный евнух гарема. За его спиной - целая когорта воинов дворцовой стражи и - где-то рядом - злорадная детская рожица с накрашенными губами…
Олег Иваныч не успел даже саблю схватить, как был связан и брошен в подземную тюрьму. С неверной султанской наложницей - он успел увидеть - обошлись довольно тактично: никто и грубого слова не сказал. Ну, может, потом накажут? Только не хотелось бы, чтоб сильно…
Ну, попал кур в ощип! Все беды от баб. Правда, что греха таить, не очень и раскаивался Олег Иваныч, прямо скажем, не очень. Ну не чувствовал себя виноватым перед его султанским величеством, ну ни капли! Плевал Олег Иваныч на султана с высокой башни! С Румелихисары или там с Анадолухисары, которая повыше!
Вот перед Софьей немножко стыдно было, да и то, честно говоря, не очень. Ну, явно нуждалась несчастная женщина в утешении. Вот он и утешил, как смог…
Глава 4
Новгород - Стамбул - Эгейское море
Сентябрь - октябрь 1472 г.
Гляну на море -
В памяти лодка.
Гляну на дерево -
В памяти облако.
Ну, а если я гляну на пристань?
Октай Рифат
В узкие окна закат
Красного золота бросил.
Выступил сумрачный ряд
Тел, наклоненных у весел.
В. Брюсов. Гребцы триремы
Пролетело короткое новгородское лето. Вот уж и Новый год пришел, сентябрь месяц, на который венчание назначено - Олега Иваныча с боярыней Софьей. Осень еще не успела вступить в свои права - совсем по-летнему светило-жарило солнце.
Из церкви Николая Чудотворца на Нутной улице вышла девчонка. Посмотрела вокруг серыми глазищами, платок с головы сняла, на плечи накинула. Ветер живо волосы разметал - черные, как вороново крыло. Невесела была девица-краса, по щекам слезы дорожки проложили.
- Не горюй, Ульянка, - догнала ее вышедшая из той же церкви женщина - крупная, дородная, про каких говорят - бой-баба. - Найдется твой Гриша, обязательно найдется! Молись только.
- Так уж я молюсь, тетя Настена. Да вот толку пока…
- Не плачь, что ты! Вон, пойдем лучше калик послушаем.
По Нутной улице в направлении Славны, звеня бубенцами, шли слепцы с одноглазым поводырем. По пути останавливались, обычно у какой-нибудь церкви, заводили песни: длинные, унылые, жалостливые. Особой популярностью пользовались две темы: о "злых татаровях" и "о пожаре московском". Первую слушали с ненавистью, вторую - сочувственно, но все ж с небольшой долей злорадства, типа, так вам, московитам, и надо. За спесь вашу, за гонор, за подлости.
У церкви Николая Чудотворца калики затянули про "злых татаровей":
Как пожгли поганые славен Алексин-град,
Полегли все, не осталося
Ни старца, ни воина,
Ни дщери, ни отрока…
Ульянка и Настена встали средь окружившей слепцов толпы. Слушали… Потом полезли за мелкой монетой. Бросали слепцам, те кланялись. Один из слепцов уж очень знакомым показался Ульянке. Подошла ближе, взглянула пристально… Ну, точно - Нифонтий! Подмастерье из мастерской ее покойного батюшки, вощанника Петра. А может, не он. Похож просто. Ульянка схватила слепого за руку:
- Нифонтий, ты ли?
Тот вздрогнул, повернул к девчонке лицо с черной повязкой на месте глаз:
- Ульянка… Вощанника Петра дочь…
Отошли в сторону, поговорить. Так и узнала Ульянка о встрече слепцов с Гришаней под Алексином, о том, как пожгли город татары, никого не осталось.
- Совсем-совсем никого? Может, и спасся кто?
- Может, и спасся. Только тех, кто спасся, татары сразу похватали - и в рабство. Так что ежели спасся твой Гриша - так, не иначе, у татар он.
- У татар… - Ульянка вздохнула.
- Ну и что же, что у татар? - встряла Настена. - Их всяко выкупить можно - и Гришу, и Олега Иваныча. Только знать бы точно… Вот что. Скажи-ка, Нифонтий, а как бы вызнать, в полоне наши аль нет?
Нифонтий почесал бороденку. Криком подозвал одноглазого поводыря, пошептался с ним о чем-то…
- Говорят, Аксай-бек под Алексином большой полон взял, - отпустив проводника, сообщил Нифонтий. - Человек он у татар не последний. Кроме Аксай-бека, еще были отряды Каюм-хана и Адыгея-мурзы. Это - кто поважнее, ну а всякой шушеры татарской - без числа. Впрочем, шушера все одно полонянников в общий счет предъявить должна, для дележу справедливого.
Настена вздохнула:
- Как ты сказал-то, Нифонтий? Кабум-кан? Тьфу, не запомним имен их богомерзких… Ульянка, сбегай-ка домой за писалом да берестою.
- Да зачем же бегать, тетя Настена? Нешто не запомнить? Аксай-бек, Каюм-хан и Адыгей-мурза. Проще простого. Только одни мы ничего не вызнаем. Идем-ка к Софье-боярыне!
- Ой! Вот так и запросто - к боярыне? Чай, не званы.
- Пошли, пошли… Уж она обрадуется! И что делать - сообразит, подскажет.
- Ну ладно, пойдем. Только я к боярыне заходить не буду, на улице постою, у ограды.
…К концу месяца боярыня Софья получила первые известия через знакомых поволжских купцов. По всем приметам - здоровый светлобородый мужчина с родинкой на щеке и синеглазый отрок - оказались в полоне Аксай-бека. Ни у Каюм-хана, ни у Адыгея-мурзы людей с подобными приметами не было. А отрок и мужчина с родинкой были сразу же уведены в Кафу на продажу торговым представителем бека Аттамиром-мирзой.
- Так что ищите своих родичей в Константинополе, - тряхнул крашенной охрой бородой купец. - Из Кафы туда - прямая дорога. Если живы - выкупите. Но деньги готовьте немалые!
- Да что деньги… Уверенности нет, вот что худо. Кабы наверняка знать, что они там. А то ведь Константинополь - не близкий свет.
- Что ж… И то узнать можно. Только не сразу. - Купец бросил хитрый взгляд.
Боярыня вытащила из калиты золотой рейнский гульден, мгновенно исчезнувший в складках халата торговца.
- За скорые вести получишь столько же. Только смотри не обмани, для тебя же хуже будет.
- Что ты, любезная госпожа! Испокон веков мы, Кабеевы, в Новгороде торговали честно и славно. И отец мой, и дед, и…
- Короче, жду вестей! - оборвала боярыня. - И чем скорее - тем лучше… И дороже!
Дороже - это хорошо… Был у купца в Кафе давний знакомец, Хамид аль-Гариб, купец из Леванта… Только жив ли, старый бродяга? Если жив - дело сладится.
Сев в возок, Софья велела ехать с Торга домой, на Прусскую. Рысью понеслись холеные кони, колеса запрыгали на стыках дубовых уличных плашек. Прямо в глаза боярыне сверкнуло, отразившись в куполе Софийского храма, солнце. Прямо в глаза, полные слез и боли.