Всего за 29.95 руб. Купить полную версию
– Попробовать в "Горный журнал", – предложил Иванов. – Там же собирается специальный химический раздел. Говорят, он будет значительно расширен.
– Что значит, говорят? Уж если вы, Назарий Андреевич, о том положительно не знаете, значит – нет ничего.
– В газетах бы лучше опубликовать, – посоветовал Федор Бейльштейн. – Журналы публика мало читает.
– Представляю, как будет выглядеть такая статья на страницах "Северной пчелы"!.. – рассмеялся Энгельгардт.
– А с "Гороным журналом" мы еще посмотрим, – пообещал Иванов, после чего разговор перешел на другие темы.
Возобновился же он на следующее утро, когда Соколов встретился с Сашей Энгельгардтом в лаборатории.
– Вот о чем я подумал, – начал Энгельгардт. Он был явно взволнован и тщательнее обычного подбирал слова, а в паузах нервно проводил костяшками согнутых пальцев по недавно отпущенным усикам. – Если уж судьба уготовила нам быть пионерами, так пойдем по этой дороге до конца. Лабораторию сделали неплохо, у Яцуковича результаты хороши выходят, хоть Либиху посылай, У Лаврова с Короваевым не пусто, ты, так зараз две диссертации настрочил, да и я немножко поработал. Не пора ли химический журнал заводить? Хватит нам у немцев одалживаться. Дело модное и не без выгоды, я считал. Если подписка пойдет по пяти рублей в год – недорого ведь? – и станет расходиться двести экземпляров каждого нумера, то будем с барышом.
– Не о том речь, – возразил Соколов, – бог с ним, с барышом, совсем. А вот где статьи взять? Одной лабораторией не поднимем журнал.
– Кликнем клич. В университет обратимся, к академикам нашим, Николаю Николаевичу и Юлию Франциевичу. Да нас всякий поддержит, кому честь России дорога, а слово "химия" не звук пустой. Соглашайся, пока зову, а то я один управлюсь.
– Хорошо… – неуверенно сказал Соколов.
– Отлично хорошо! – закричал Энгельгардт. – Ты быстрей заканчивай статьи и собирай материал. Тебе больше доверия будет, ты у нас магистр остепененный. А я пока набросаю проект записки в ценсурное управление…
Разрешение было получено молниеносно. По всей России шла перестройка, журналы всевозможных направлений плодились как грибы, и так же быстро сгнивали и падали. Цензура направляла свои громы лишь на тех, кто подобно Некрасову "страшно вопиял в пользу коммунизма". На затею двух химиков власти попросту не обратили внимания.
Соколов бегал по начальству, устраивался с типографией, рассылал письма за границу: Бекетову, Бородину, Бутлерову, упрашивая русских стажеров присылать копии статей для публикации на родном языке. Энгельгардт спешно дописывал собственную статью об амидах неорганических кислот – труд хотя и компилятивный, но позволяющий немного познакомить публику с сущностью проповедуемого Жераром учения.
Неожиданно ценным сотрудником для нового журнала оказалась молодая жена Энгельгардта – Анна. Дочь известного переводчика, она с легкостью читала на четырех языках и сейчас, чтобы помочь мужу, с головой зарылась в иностранные журналы, делая переводы и составляя рефераты.
Энгельгардт с Соколовым вдвоем снесли объявление о начале нового издания в Санкт-Петербургские Ведомости", а на следующий день, прежде даже, чем объявление напечатали, их предприятию был нанесен удар, полностью подкосивший финансовую сторону дела.
Назарий Андреевич в тот день появился в лаборатории позднее обычного. Он вошел праздничный, улыбающийся, довольно потирая руки.
– Ну-с, Николай Николаевич! – с ходу начал он. – Поздравляю. Снизошли к нам сирым в департаменте. Химический раздел "Горного журнала" увеличиваем вчетверо; разрешение есть. А редактором, полагаю, поставят вас, в ноябре ждите назначения. Сердечно поздравляю.
– Но ведь химический раздел ведет Конон Иванович, – растерянно сказал Соколов.
– Инженер-поручик Лисенко просил снять с него эту обязанность, и я рекомендовал вас. Материалов для печати у вас много, так что лучше вас никого не найти.
Материалов было совсем не так много, и после некоторых раздумий Соколов с Энгельгардтом решили одни и те же статьи пускать и в "Горном" и в "Химическом" журналах. Казенному "Горному журналу" это ничем не грозило, а вот "Химический журнал" будут раскупать меньше. Ни о каком барыше речи уже идти не могло, покрыть бы расходы.
Подписка на журнал шла лениво, так что редактора тянули время до крайних сроков, и первая книжка увидела свет лишь в июле, через три месяца после выхода "Горного журнала", поместившего все те же статьи. Был там и разбор сочинения Джонсона, и статья Энгельгардта об амидах. Там же начал печатать Соколов свою первую, еще не экспериментальную диссертацию.
* * *
Где-то далеко за парком, у дач или, может, на Сампсоньвском проспекте выла собака.
"Не к добру," – подумал Соколов и тут же презрительно передернул плечами: во что верить стал! Как смеялся он над всякими суевериями в 59-ом году! Но тогда он был молод и совершенно здоров. Сил хватало и на службу, и на лабораторию, и на журнал, и даже на личную жизнь, которой, казалось бы, у человека науки и вовсе быть не должно, за решительной нехваткой времени.
И все же, несмотря ни на что, он все чаще стал бывать на Моховой в доме генерала Пургольда, и в конце концов, признался в любви одной из его дочерей.
Но Мари, не дослушав, замахала руками:
– Нет, нет, нет! Сударь, если у вас действительно честные намерения, то идите к папеньке, а до тех пор я о ваших чувствах слышать не желаю!
Словно это про него писал недавно в "Искре" Гейне-из-Тамбова: "Он был титулярный советник, она – генеральская дочь…"
Впрочем, к титулярному советнику Соколову судьба отнеслась благосклонно. Когда он явился с формальным предложением к отцу невесты, Николай Федорович сначала взял неделю на раздумья, во время которой деятельно собирал свдения о будущем зяте, а затем ответил согласием, потребовав, впрочем, чтобы свадьбу отложили на год. Потом она была отложена еще раз, и еще… Теперь-то Соколов знал, что генерал дал окончательное согласие лишь после того, как жених, в ту пору уже доктор наук, был назначен членом ученого совета при министерстве.
Но если бы он знал об этом и раньше, это ничуть не охладило бы его чувства к милой Мари. Не такой он был человек, чтобы метаться и переменяться. Соколов согласился ждать и лишь больше времени чем прежде стал отдавать науке. Если университет он окончил, получив враз два кандидатских диплома, то теперь у него были готовы одновременно две докторских диссертации. И обе опубликованы в журнале еще прежде защиты.
"О современном направлении химии" – диссертация в истинном, первоначальном значении слова. Собрать все сделанное другими, осмыслить, выявить пути, по которым наука пойдет дальше, отмести ложное. Такое под силу немногим, и лишь время может окончательно доказать правоту или ошибку автора. Теперь, когда после написания работы прошло без малого двадцать лет, всякий признает, что почти во всем, и в большом, и в малом, Николай Соколов оказался прав. Приложение теории типов к неорганической химии действительно дало ей небывалый импульс. Наука, работавшая прежде с самыми ничтожными результатами, обогатилась целыми классами до того неизвестных или неизученных веществ. То же и в частностях. Строго говоря, заметка о глинии была продиктована дурным расположением духа и собственной неудачей. Но вот прошло двадцать лет, а где они, обещанные алюминиевые дворцы? Нет, и пока не предвидится.
Первая книжка журнала состояла сплошь из сочинений самих редакторов. Соколов и Энгельгардт ожидали вспышки энтузиазма среди русских химиков, однако, энтузиазм воспламенялся с трудом. Все приветствовали начинание, но поддерживать его делом не спешили. Один Менделеев, узнав о журнале, разволновался, обещал помощь и сотрудничество, и в самом деле вскоре принес статью о сернисто-этанолевой кислоте. Статья редакторам не понравилась, но все же была принята с благодарностью, как первая ласточка и залог будущего успеха. Ее поместили во второй книжке, снабдив редакционным послесловием, может быть, излишнен резким, но справедливым, и к чести Менделеева, надо сказать, что он не обиделся, а впоследствии благодарил Энгельгардта за критику.
Со второго номера в журнале начали публиковаться и соколовские питомцы из публичной лаборатории, но все же материалов оказалось недостаточно, и Энгельгардту пришлось обратиться к запасу переводов и рефератов. В третьей книжке их было еще больше, а пятая уже нацело состояла из компиляций.
Помощи не было ниоткуда. Кроме Менделеева (он вскоре уехал за границу, но и там не забывал данного слова и прислал еще два исследования, на этот раз о сцеплении жидкостей) в журнале публиковались лишь соколовцы. Что касается Бекетова, Гарнич-Гариницкого, Бородина, казанского профессора Бутлерова, то их работы появлялись в переводах и извлечениях из либиховских "Анналов" или "Бюллетеня Академии Наук", что неясно для кого издавался в петербурге на французском языке.
Соколов мрачнел, темнел лицом, Энгельгардт растерял оптимизм и подолгу сидел с задумчивым видом, глядя в стол перед собой. В семье Энгельгардтов ожидалось прибавление, Анна Николаевна носила второго ребенка, и все чаще, когда требовался не просто безвозмездный труд, а свободные деньги, Александр виновато улыбался и разводил руками.
Журнал поднимали одной лабораторией. Лавров, Короваев, Яцукович, Воронин писали статьи по своим, не всегда еще самостоятельным работам. Тютчев, дождавшийся места младшего лаборанта в Горецком Земледельческом институте, слал отчаянные письма, обещая, как только устроится, начать работу и не отдавать результатов никому, кроме отечественного журнала.
Но потом гром грянул над лабораторией.