Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Видно, решил парень, что даст. Потому и повернул налево да зашагал, не оглядываясь. Быстро шел, от встречных лицо отворачивал - таился. Впрочем, всем не до него было - на Торг спешили, а кто - уже и с Торга, с прибытком. Пересмеивались. Пара всадников пронеслась, свернула к Явдохе. Один оглянулся на повороте. Увидев парня, присмотрелся… нахмурился. Бороденкой тряхнув козлиной, крикнул что-то напарнику, сам же, от корчмы поворотив, вихрем чрез дорогу пронесся, к садам яблоневым. Там и запрятался, ожидая. Парня глазами злобными проводив, выбрался, хлестнул коня - в миг един до Федоровского ручья добрался, заворотил в усадьбу:
- Батюшка боярин, шпыня худого на Загородской видал. Имать ли?
Выехав из ворот, медными полосами обитых, помчались вдоль по Московской дороге всадники, числом трое, да с ними возок крытый. А солнышко светило весело, припекало! Березки росли вокруг Святой Софьи храма белокаменного. Славные такие, белоствольные, а листва - нежная-нежная, ровно шелк али щеки девичьи. Трава вокруг зеленела ярко - не трава, перина пуха лебяжьего! Ногой ступить жалко - прилечь бы, голову преклонив вон туда, к одуванчикам, да вздремнуть до вечера. А и не дремать, просто так поваляться, в небо глаза уставя. Высокое небо, летнее, цветом - синее-синее, кто море видал - скажет, что - ровно море, ну, а кто не видал - с колокольчиком-цветком сравнивали, да еще с очами русалочьими, хоть и грех это - русалок поминать да прочую нечисть, рядом с храмом-то Божьим.
За березками, у коновязи, смирно - тоже, видно, лень было шевелиться - стояли лошади. Белые, во-роные, гнедые. Средь них и конек неприметный, масти каурой. В торбе овес жевал, ушами прядал. Олега Иваныча конек, человека житьего.
После обедни повалил народ из храма. Бояре, купцы, софийские… Черные клобуки, рясы, плащи нарядные, летние - красные, желтые, лазоревые - всякое платье смешалось, шутки слышны были, да такие иногда, что хоть уши на заборе развешивай - не больно-то боялись Господа люди вольные новгородцы. Лишь инок какой, услышав, головой качнет осуждающе… а то и про себя посмеется, кто его знает. Май, июнь скоро…
Во владычных покоях лестница - чисто, с песком, выскоблена. Ступеньки высокие, в сенях прохлада. Поднялся Олег Иваныч в сени, в полутьме нащупал дверь знакомую.
Не сразу и нашел Феофила-владыку - тот у киота стоял, молился. Услышав шаги, обернулся - узнал. - Ну, здрав буди, Олег, свет Иваныч. Ждал, что придешь. И что вернулся недавно, слышал.
Олег Иваныч поклонился молчком, руку приложив к сердцу. По знаку владыки на скамейку уселся, чуть к столу подвинув. Сдал, сдал владыко Софийский! Высох весь, вроде даже и ростом стал меньше. Видно - не сладок власти великой хлебушек! Однако глаза по-прежнему смотрели пронзительно… Взглянул - ровно дыру выжег. Велел:
- Докладывай!
Про все рассказал Олег Иваныч. Конечно, что дела касалось. О серебряных деньгах фальшивых. Про то, что поведал ему Кривой Спиридон, покойный.
- Куневический погост, говоришь, - выслушав, задумался владыко. - Знакомое место. То в Обонежье Нагорном, там, где Олекса сгинул. Так, ты говоришь, это Ставр его?
- Мыслю так, - кивнул Олег Иваныч. - Само собой, не сам. Людишками.
- То ясно, что людишками. Зачем вот?
Встав с лавки, Феофил подошел к распахнутому окну, вдохнул пахнущий цветущим шиповником воздух. Где-то в кустах заливисто пел соловей.
- Эк, как выводит, - неожиданно улыбнулся владыка. - А ведь совсем неприметная птаха. - Он посмотрел на Олега: - А про Ставра, думаю, ты верно мыслишь. Вот у него откуда доходы-то, не с вотчин разоренных! Видоки прямые есть ли?
Олег Иваныч только развел руками. Откуда ж им быть, свидетелям-то? Кривой Спиридон умер. Тимоха Рысь да Митря Упадыш? Может, что и скажут, если схватить побыстрее, да поприжать…
- Схватить? - Феофил вздохнул, покачал седой головой - постарел, постарел владыко, не тот уж стал, что раньше. - Не можем мы сейчас Ставровых людишек хватать без доказательств веских, ох, не можем! Силен Ставр, глядишь - вот-вот посадником станет, к тому все идет. Да и… - владыко оглянулся по сторонам - это в собственной келье-то! - и понизил голос: - Слухи идут, будто московский государь Иван Васильевич Ставру поддержку оказывает. Слухам тем - верю. - Феофил снова вздохнул. - Многое изменилось в Новгороде, Олег, многое. Вечники - мужики худые, - воду мутят, за Москву… то не сами по себе мутят, кормит их кто-то.
- Да ясно, кто кормит, - Ставр!
- Может, и он… Многие ж купцы да бояре - за подмогу литовскую, за короля Казимира.
- Так Казимир же ничего не обещал, а князь Михайло Олелькович по весне еще на Киев отъехал!
- То и плохо. Чувствую, не убережет своей воли Новгород, ни сил уж нет, ни единства. Все друг с другом собачатся, лаются, аки псы. Митрополит Филипп из Москвы увещевает, чтоб не перешли б мы в веру лазскую, католическую. Да нешто такое можно? В латынство-то? Душу поганить… Лучше уж пусть Иван. По Ялжебицкому-то миру - пущай так и будет!
Прощаясь с владыкой, Олег Иваныч поинтересовался, как быть со Ставром, но прямых указаний не получил - осторожней стал Феофил, осмотрительней. Высказался только - нехорошо будет, ежели Ставр в посадники прорвется. Ну, нехорошо так нехорошо. Олег Иваныч намек понял. Фиг Ставру, а не посадничество! Иначе - кранты. Как только войдет боярин Ставр в должность - сразу все дела против Олега да друзей его велит "возобновить производством". И лжесвидетели тут же сыщутся, только свистни. Это боярскому слову вера, а не его, Олега Иваныча - человека без знатности, без роду-племени, да и вообще - неизвестно откуда взявшемуся. Один Феофил заступа - так ведь и тот не вечен, да и осторожен стал больно в последнее время. И осудят его, Олега Иваныча, за убийство ладожского лоцмана, которого, на самом-то деле, Упадышев Митря живота лишил злодейски. А фальшивое серебро, ясно, Гришане припишут - да на костер, за глумы еще, да за кощуны всякие стригольничьи. Гришане… Олег сам себе усмехнулся невесело. Вот уж кому, похоже, давно все равно, что там с ним сделать могут. Сгинул, похоже, Гришаня-отрок, в пучине морской, вместе с Олексахой да Софьей… Ведь ничего не сказал о Софье владыко. Говорил только, что приезжали немецкие люди на усадьбу. Тиуна Софьина отыскали, с тем и толковали о чем-то. После, правда, тиуна того никто и не видел.
Выехав с Софийской стороны, проехал Олег Иваныч чрез мост на Торг, да далее - по Лубянице. После свернул на Пробойную. Хотел поначалу - в церковь Иоанна-на-Опоках к купцам "ивановского-ста". Вопросик один надобно было разрешить - качался на волнах у Софейского вымола один мелкий такой кораблишко, потрепанный. "Пленитель Бурь" назывался. Шкипер Свенсон уже с неделю пьянствовал, с Ладоги. Как бы медь не пропил, с него станется, хоть и неплохой вроде мужик. Куда, интересно, ивановцы эту медь сдадут? Кому она нужна-то? Ясно кому - оружейникам, к примеру. Оружейникам… Так какого хрена он тогда к купцам едет? На Торг, потолкаться! Стоп… Нет, не нужно на Торгу с медью светиться. Там купеческих агентов хватает. Хорошо, хоть пока не выяснили - что за кораблишко. Свенсон всем заливал - с селедкой да сукнами - ну, и того было маленько. Но главное - медь. С крупного-то гешефта - и комиссионные крупные. А деньги - они не лишние, тем более что борьба со Ставром впереди. Вернее, новый ее виток. И наживать себе врагов в лице богатейшего новгородского купечества - "ивановского ста" - очень уж Олегу Иванычу не хотелось. Но и заработать хотелось не меньше. На меди-то…
Повернул коня Олег Иваныч и поехал себе к Большой Московской дороге. По Пробойной, мимо Дмитрия Солунского церкви да мимо церкви Климента. Вот и Федоровский ручей, печально знаменитый - давненько в нем - тьфу-тьфу-тьфу - истерзанные трупы не всплывали. Усадьба Ставра - новые ворота, медью обитые, еще какую-то башню мужики строят, ругаются… За ручьем - купол церкви Федора Стратилата сияет, солнцем озаренный, вокруг деревья, цветы. Народишко снует взад-вперед - место людное! Вот и Щитная… Там, вдали, - Усадьба и мастерская оружейника Никиты Анкудее-ва. Того самого, что когда-то шпагу ковал Олегу. Знатный оружейник Никита, не хуже каких нюрнбергских. И клинок был знатный. Новгородской стали… Как сам Олег Иваныч.
Оружейника Олег Иваныч застал в кузне. Зажав щипцами алую раскаленную полосу, он осторожненько постукивал по ней молоточком - тут же ухали кувалдами два оглоеда-молотобоица - только искры летели.
Увидев Олега, кинул Никита полосу в чан с водой - зашипело, забулькало. Отложил молоток в сторону, прядь волос черных со лба откинул, взглянул, прищурившись. Узнал.
- Разговор есть, - поздоровавшись, тихо сказал Олег Иваныч.
В усадьбе, что на углу Пробойной улицы и Федоровского ручья, стучали топоры - плотники возводили воротную башню. На совесть работали - хозяин, боярин Ставр, платил справно. Немного и работы осталось - завести стропила да поставить крышу - и ни пеший, ни конный мимо усадьбы не проскользнет незамечен…
Вечерело. Хоть и светлы уже ночи были, а все ж - не день. Давно уж отзвонили к вечерне. Возвратившись со службы, прошли, гомоня, люди, всадники проскакали. Стуча колесами по бревнам мостовой, проехали последние повозки. Стихло все. Лишь пересвистывались в черных кустах ночные птахи, да в заросших буйной осокой берегах Федоровского ручья глухо квакали лягухи.
Боярин Ставр, в алых сапогах узорчатых, в домашнем аксамитовом кафтане цвета закатного неба, довольно потирая руки, прошелся по горнице. Потянулся, повертел шеей, бородку задрав холеную - взял с полки шкатулку резную, драгоценными смарагдами украшенную.