Прозоров Александр Дмитриевич - Всадники ночи стр 6.

Парни, собрав за поводья лошадей, повели их вокруг боярских хором. Тут опять отворилась дверь, с крыльца спустилась женщина лет сорока с усталыми глазами. В высоком кокошнике, в полотняном вышитом сарафане и в бархатной безрукавке почти до колен, она выглядела зажиточной крестьянкой, ради праздника доставшей из сундуков лучшие наряды. Золотые серьги, два перстня, жемчужная понизь - вот и все украшения. Хозяйка низко поклонилась, протянула резной деревянный ковш:

- Добро пожаловать, гость дорогой. Вот, испей кваску с дороги.

- Благодарствую. - Зверев тоже поклонился, принял корец. - Пусть дом твой будет полной чашей, как этот ковкаль…

Он с удовольствием выпил холодного кваса, но живот вместо благодарности недовольно забурчал. Почти весь день в пути - желудок требовал чего-нибудь посущественнее.

- Гость в дом - радость в дом, - опять поклонилась женщина. - Входите, подкрепитесь, чем Бог послал. Я покамест баню велю истопить. Юра, чего застыл, поклонись князю! Гость же твой!

- Здоровья тебе, княже, - приложив руку к груди, послушно поклонился мальчишка. - Что за нужда привела тебя в наш дом?

- Да что же ты, сынок, - всплеснула руками женщина. - Ты сперва напои, накорми, баню истопи, а уж потом вопросами гостям досаждай!

- Послал меня боярин Кошкин, дьяк Земского приказа, - ответил Зверев. - Велел боярина Храмцова немедля в Москву вызвать. Дело у него какое-то. Может, государево, может, по братчине нашей хлопоты - подробнее не говорил.

- Как же так? - остановилась на ступенях Лукерья Ферапонтовна. - Муж мой ведь уж шесть годков как голову в порубежье литовском сложил, царство ему небесное… - Она несколько раз перекрестилась, прошептала что-то себе под нос. - Боярин Сафонов, милостивец, не гонит с земли, сирот на нищету не осуждает. Может, ему о том передать? Я с рассветом вестника снаряжу.

- Я съезжу, мама! - вскинулся мальчишка. - Я ведь ныне боярин Храмцов!

- Оставь, сынок, - отмахнулась хозяйка. - Тебя покамест и в книгах разрядных нет, и в листах переписных.

- Странно… - пожал плечами Андрей. - Иван Юрьевич в точности указал, кого позвать. Земли между Днепром и Вержей, боярин Храмцов. У вас тут между реками других имений нет?

- Откель, княже? С севера в пяти верстах Беленый лес начинается, а в иных сторонах реки текут. Как прадед боярина Сафонова роду нашему клин этот отвел, так никто окрест более не появлялся. Да чего же мы встали? К столу пойдемте! Оголодали, поди, с дороги?

Изнутри дом Храмцовых отличался от обычного крестьянского разве только размерами. Просторные сени, над которыми белели стропила крыши, справа и слева - большие срубы, каждый со своей печью. Третья печь стояла на кухне - выгородке из плотно подогнанных жердей, занимающей немногим меньше половины сеней. На чердаке, над срубами, уже пахло пряными полевыми травами заготовленное к зиме сено. Молодец вдова, хозяйство не запускает.

Боярская половина была слева. Три комнаты: застеленная вытертыми коврами, просторная трапезная, разгороженная на две половины простенком детская - вряд ли для дворни перину на топчан класть будут, сундуки ставить да пол ковром застилать; дверь в третью светелку оказалась закрыта, но, скорее всего, там располагалась барская опочивальня.

- Вот холодненьким перекусите, покуда баня топится. Прощения просим за скудость. Тяжко вдове дело мужицкое волочить.

Пока хозяйка вела на улице разговоры, стряпуха успела выставить на стол янтарное заливное, в котором белели крупные белые куски неведомой рыбы, блюдо с копчеными окунями, моченые яблоки, квашеную капусту, лоток с груздями и лоток с рыжиками, румяные пряженцы, осетровый балык, халву, залитый медом кунжут. В общем, похоже, Зверев в очередной раз не заметил какой-то из постов. Хотя - для путников любые посты отменяются.

- У меня там еще двое холопов с лошадьми заняты.

- Я велю, их покормят, - кивнула хозяйка, окинула взглядом угощение и повернула голову к дверям в сени: - Меланья! Меда хмельного принеси! Как же мужи - и без хмельного? Гостям можно.

- Мы ненадолго, хозяюшка, - предупредил Зверев. - До темноты время еще осталось, верст десять успеем проехать. Мне бы теперь к Великим Лукам как-то выбраться. Отсюда прямая дорога есть? А то к Дорогобужу возвращаться не хочется. До него двадцать верст, потом опять на север столько же. Полный день, считай, потеряю.

- И думать не думай, княже, - решительно мотнула головой Лукерья Ферапонтовна. - Куда тут ехать? В лесу дремучем ночевать? Дорога отсель до Великих Лук малоезженая, постоялых дворов почитай что и нет. Рази на Меже вроде был, у самолета. А к Дорогобужу засветло всяко не поспеете.

- Есть, значит, короткая дорога? - обрадовался Андрей.

- Да уж не через Москву катаемся, княже, - усмехнулась женщина. - Коли от нас ехать, за Вержей развилка будет. Самая левая дорога заросла, она к наволоку ведет, а из двух других по левой надобно отворачивать, которая хуже нахожена. Самая заметная к усадьбе благодетеля нашего ведет, боярина Сафонова. Дальше по плохой дороге поскачете - опять развилка будет. Которая лучше раскатана - то к Дорогобужу, а которая хуже - как раз на север, к Шайтару и Сколоте. И дальше аккурат до Великих Лук. Да там, в деревнях, и спросить можно. Селений меж трактами не много, однако же и там люди живут. Однако я все болтаю да болтаю. Простите Христа ради. Садитесь, гости дорогие, угощайтесь. И мне, княже, кубок налей, Бог простит.

Баня у Храмцовых топилась по-белому, так что гости смогли отправиться в парную уже часа через два по приезду, когда угли в топке еще только догорали, а вода во вмазанном в камни котле не успела закипеть. Путники ополоснулись, привычно забрались на полки, в тепло.

- Зело странно сие, княже, - негромко пробормотал Пахом, уронив голову на сложенные руки. - Как мог дьяк послать нас за человеком, коего уж шесть зим на свете нет? Коли знаком был ему боярский сын, то за шесть годов всяко весть о кончине до Москвы донеслась бы. А коли незнаком - отчего так в подробностях ведает, куда скакать, где искать?

- Ты это к чему, дядька? - поинтересовался Зверев.

- А может, и не Иван Юрьевич вовсе это был? - повернулся набок холоп. - Помнишь, как от нас в Новагороде ушкуй увели? Тогда Риус тоже уверял, что это я ему твой наказ передал. А я и не отлучался вовсе. Так, может статься, и здесь нам глаза кто-то отвел, заворожил, заморочил? Мы его за боярина Кошкина приняли, а то чародей был злобный. Опять же, выглядел дьяк странно. Пеший, кривой какой-то, бледный. Коли вспомнить в подробности, то зело странным он показался при прощании.

- Может быть… - пожав плечами, согласился Андрей. - Однако измельчал князь Старицкий, и Белург опустился. Раньше мертвых поднимал, а ныне мелкими пакостями занимается. Я за минувший год по осени заговор им развалил, не дал Иоанна отравить. Это раз. Заговор на бесплодие с царицы снял. Это два. Жалко только, доказательств найти не удалось, а то б они и сами на дыбу угодили. А они в ответ что? С Пуповского шляха на Смоленскую дорогу меня своротили, чтобы я крюк по дороге домой сделал.

- А как они узнали, что ты не домой, а к отцу в усадьбу отправишься? И когда поедешь?

- Вот черт! - Зверев рывком сел на полке. - Если они знали, когда я отъеду, знали, что в Москве остаться не захочу, значит… Значит, они за мной следили! Значит, и про…

В последний момент Андрей успел прикусить язык. Даже его холопам не стоило слышать о княгине Шаховской и их отношениях. Вот только… Вот только князь Старицкий, получается - знал. Зверев кашлянул и поменял тему:

- Это из Москвы дороги разные. А отсюда что к отцу, что в княжество - все равно через Великие Луки придется ехать. Как ни крути, крюк в полтораста верст, если не больше, получается. Хоть в мелочи, а нагадили.

- Я об чем мыслю, княже, - опять заговорил Пахом. - Больно много хлопот для мелкой подлости. Поперва следить, опосля колдовство затевать, глаза отводить. Как бы душегубства не затеяли недруга твои. В Москве оно ведь убийства тихо не сотворишь. Враз все узнают. На кого во первую руку подумают? На недруга твоего, о коем ты боярину Кошкину сказывал, государю челом бил. А здесь, в чащобах, сгинет князь Сакульский тихо, и не заметит никто. Из первопрестольной выехал, ан никуда не добрался. А где он, что он - неведомо.

- Какой ты кровожадный, Пахом.

- Меня к тебе батюшка аккурат для того навечно и приставил, дабы я о покое и голове твоей заботился, - не принял шутки дядька. - Пропадешь - и на том, и на этом свете себе не прощу.

- Я знаю, Пахом. - Андрей снова вытянулся на полке. - Потому и верю, как себе самому.

- Ты бы, княже, в кольчуге походил, пока до усадьбы отцовской не доберемся. И саблю завсегда при себе держи. Мало ли чего…

- Ну насчет кольчуги ты, пожалуй, перегнул, - ответил Зверев. - Кого тут бояться? Баб деревенских да смердов с лопатами? Но про саблю помнить буду, убедил.

- Иной раз лопатой не хуже, чем мечом, голову снести можно.

- Нечто я саблей против лопаты не управлюсь, Пахом? Перестань, лето на дворе. Тут не меньше четырех дней по самому зною ехать. Хочешь, чтобы я по дороге зажарился до полусмерти? Авось, так обойдется.