Сам-то я… одет несколько непрезентабельно. Шапочка-косыночка, рубашонка-безрукавочка, порточки-сапожки. Что у меня сапожки с железными вставками… так это исключительно для здоровья. "Беру в ноги" как говорит народная мудрость насчёт "лишнего в голову".
Судя по тому, как отпущенный мною хвататель-отпадатель пытается хромать отсюда - я правильно "беру". Носить мягкие сапоги нужно дома, а не на людях. Ишь, завели манеру, будто официантка в придорожной забегаловке - на службу в домашних тапочках!
Вот Ивашко - он-то "да"! Выглядит внушительно. И кафтан дорогой, и сапоги с носами. А главное: вытерев пальцы о штаны, он разворачивает брюхо на стражников и сдвигает пояс. Чуть поигрывая рукоятью гурды.
Мимо! Стражники… бестолочи - гурды в ножнах не понимают! Но брюхо явно указывает им путь-дорожку: отсюда и до "не видать вовсе". Другое название: "от греха подальше". Куда они и удалились. Вслед за самопадающим придурком-приказчиком.
А я присел возле холопа на корточки и задумался. Что ж это за птица?
- Тебя-то как звать?
- Терентием кличут.
- Ну, рассказывай, раб божий Терентий, как ты дошёл до жизни такой.
- До какой - "до такой"?!
Ещё и щерится! Битый, а - наглый. Интересно - говорок-то не местный, киевский.
- До ошейниковой.
- А я не дошёл - я так родился.
Терентий был потомственным рабом. В пятом или шестом поколении. Его предки появлялись на свет, проживали жизнь и умирали во славу своего господина. Только, в отличие от хозяйского боярского рода, родословная Терентия шла по женской линии.
Лет полтораста тому назад, очередной киевский боярин, пристыженный христианской проповедью о вреде разврата и греховности внецерковного зачатия, выдал свою очередную беременную наложницу за холопа.
Стандартное господское решение на "Святой Руси" и в Императорской России при аналогичных изменениях женской фигуры.
Родилась девочка. Естественно - роба. Спустя некоторое время, боярин обрюхатил и её - свою молоденькую дочь-рабыню. Потом, по стандарту - и её выдал замуж за холопа. Дальше процедура повторялась из поколения в поколение. С некоторыми вариациями "святорусского" инцеста.
Автор "Белого раба", "зомбируя" своих читателей - англо-американских протестантов - на отвращение к институту рабовладения, осторожно упоминает, что отец (и хозяин) раба-мулата, воспользовавшись временным отсутствием героя, взял к себе в постель его жену - свою невестку и собственную рабыню.
"Ах! Ах! Какой ужас!" восклицает пуританская мораль по обе стороны Атлантики.
Не наше это, не исконно-посконное. Об устойчивости "снохачества" в тысячелетней истории русского общества, и безуспешности борьбы с ним православной церкви - я уже писал.
А брюхатить своих крестьянок - для русского "лучшего человека" - норма жизни. "По Ясной Поляне толпами бегали крестьянские детишки как две капли воды похожие на великого русского классика".
Патриархат, однако. Глава рода может и хочет трахнуть всех членов рода. И - членок.
Это отнюдь не "чисто русское" явление: командир полка шотландцев перед Ватерлоо с гордостью показывает свой полк Веллингтону и, посмеиваясь, уточняет:
- Многие из этих парней доводятся мне не только арендаторами.
Объективно полезно: глава рода, обычно, человек пожилой. Поэтому распространяется набор генов, обеспечивающий долгую и активную жизнь.
На киевском боярском подворье - гены долголетия активно распространялись. Беременные рабыни - дочери, внучки, сёстры, тётки и племянницы очередного куска "соли земли русской" отправлялись под венец с очередным "орудием говорящим".
Приносили приплод, умножая господское достояние, растили законных господских и своих незаконных, но тоже господских, отпрысков, вели хозяйство, старели, уступая место под солнцем и под своим очередным господином более юным родственницам, умирали… Род продолжался.
Терентий, родившийся в одни год со своим будущим хозяином, был при нём постоянно в услужении. Чему учили боярича, то и холопу приходилось учить.
Плюс ведение хозяйства - род Терентия постоянно занимал ведущие должности в этом боярском мирке.
Парня женили. На холопке, естественно. Жена оказалась доброй, жили мирно, прижил с ней двух сыновей. Часть - от "соседа по парте".
Глава рода достаточно успешно провёл свой "корабль" через бури четвертьвековой смуты. Но под конец обмишулился - встал не на ту сторону.
Его отца Изя Давайдович когда-то выкупил из половецкого плена. Выкупленный дед уже помер, но… "долг платежом красен". Что и было исполнено.
А Ростик склерозом не страдает.
Терентий был под Белгородом в боярской дружине старшим слугой. После разгрома киевских ратей оказался в плену у смоленского боярина.
Жена с детьми оставались в Киеве, поэтому пошли на торг как "конфискат". Городских купили, большей частью, "гречники" и увезли вниз по Днепру.
Полонённого слугу новый хозяин погнал в другую сторону - вверх по реке, в свою усадьбу под Смоленском.
Мирный человек. Не воин, не вятший, потомственный холоп. Не всё ли равно кому служить? Лишь бы кормили да не били… Терентий бежал с дороги. Его поймали, выдрали, забили в колодки. Он пытался сбежать сразу по прибытии в Смоленск. Его поймали, избили, привезли в усадьбу и бросили в поруб. Он попытался убежать и оттуда. Рефрен дополнился фразой: "и продать его нахрен!". Хозяин-боярин продал парня купцу-работорговцу. А тот вывел раба на рынок.
Что мы и наблюдаем.
Краткое "сиви" Терентия было завершено дерзким взглядом и задиристым тоном:
- Ты побереги куны свои, сын боярский. Я и от тебя убегу.
"Колобок-колобок"… А ведь и его съели.
Терентий прав: держать его на привязи - смысла нет. Жаль - по кондициям подходит. Просто редкостная удача. Где я ещё такого найду? Образованный, обученный, имеющий опыт, не имеющий посторонних "завязок", вырванный из своего привычного мира, возвращаться ему некуда, молодой… Типичная "моя сволочь". Но - "бегун".
Это-то и непонятно:
- А чего ты бегаешь-то? Это ты так сильно своего господина любишь?
Терентий аж поперхнулся.
- Ты чего?! Издеваешься?! Эти придурки… Я же им говорил! Ведь понятно же сразу было! А они: "честь, честь". Идиоты! Я через их… дурную честь - всего лишился! Ни родных, ни дома, ни семьи, ни детей! Всё прахом пошло. Всё!
Он чуть не бросился на меня с кулаками. Потом, отвернувшись к стене, продышался и продолжил уже спокойнее:
- И куда я теперь? Я ж не плотник, не столяр. Не кузнец или, там, скорняк. Ремесла-то в руках… Так-то я знаю - что да как, а навыка нет. Ну и куда меня сунут? Или - навоз кидать, или - подай-принеси. А я - тиун. Знаю - как усадьбу обустроить, как пахоту разметить. Но сам-то… за плугом раз в жизни ходил. А кто меня тиуном поставит? - Никто. Потому как никто здесь меня не знает и доверия ко мне не имеет. Затычкой быть? Пятым колесом в телеге? Да чего ради?! Обрыдло мне всё. Остохренело! Одно только в жизни и осталось: жена да детки. Вот решил: убегу, найду их. Потом… как-нибудь устроюсь.
Чем-то похоже на моё состояние после "вляпа". Как-то не думал, что положение - "по уши в дерьме" - столь распространено на "Святой Руси".
Но ему легче. Я-то вообще тогда… как слепой на пожаре. А он - местный, и у него цель есть. "Целеустремлённая моя сволочь"… это хорошо. "Цель" - это "поводок".
- Пойдёшь ко мне?
- Ты чего?! Глухой?! Я же сказал - сбегу! Тоже, придурок нашёлся - кто ж у холопа спрашивает: "пойдёшь - не пойдёшь"… Я смотрю у тебя с головой… Косыночку носишь, чтобы последнее ветром не вынесло?
А парень-то занервничал. Хамит. Боится. Боится, что я его куплю, и ему придётся меня… обманывать для побега? А отношения-то уже человеческие как-то устанавливаются: он мне про себя от сердца рассказал, кусочек души своей в меня вложил.
- Э-э-э… Боярич? Очень удачный выбор. Этот холоп обладает массой редких качеств, которые особенно ценны именно в вашем случае. Слава храброго сотника смоленских стрелков… э-э-э… да. Широко известна. И все местные жители весьма обрадованы награждением э-э-э… достославного героя вполне заслуженным боярством. Наш светлый князь вновь явил столь присущие ему мудрость, благородство и щедрость.
К нам подошёл продавец выставленной двуногой скотинки. Довольно высокий благообразный старец с длинной аккуратной белой бородой. Не старик Хаттабыч, а что-то из иконных ликов. В состоянии благорастворения, всепрощения и умиления. Хочется прослезиться и приложиться. Если бы не просматривающееся желание заломить цену.
Старец заглянул в подсунутый ему давешним приказчиком складень, и продолжил как по писанному. Хотя почему "как"?
- Сей раб, именуемый Терентием, вполне обучен вежеству, и может быть даже использован как учитель хороших манер. Ибо всю жизнь свою прожил в верховых слугах в весьма высокородном боярском доме в славном городе Киеве. Видал живьём даже и Великих князей и об том может многие поучительные случаи порассказать. Обучен он также грамоте и счёту, что в вашей вотчине, по нынешним временам весьма полезно будет. Понимает поганский и латинский языки. Хотя, конечно, оно в ваших-то турлах… Однако же, довольно ещё молод и, ежели новому господину охота будет, и иное выучит.
Рекламовещатель остановился, переводя дух и соображая: чего вещать дальше для поднятия цены? А я обратился к Терентию:
- Сизин сигир иуй ми? (Здоров ли твой скот?)
Терентий непонимающе уставился на меня. Потом дошло, и он, несколько неуверенно, ответил:
- Гундогуму хичбир гунбатими бенир коуин ичир (от восхода и до заката нигде нет моих овец).
Ишь ты! Немного сказано, но понимающий - поймёт.