Всего за 144.9 руб. Купить полную версию
- Дык, - от самой воды отозвался дедок с лохматой, торчащей во все стороны бородой, - что ж я его, сбитенем поить буду? Засадил косу-то под ребра, да и погнал телегу с добром до гати. Вестимо, уволокли своего степняки, родичам отдали.
- А еще кто? - требовательно спросил Середин. - Они же деревню вашу грабили! Неужели никого больше прибить не удалось? Ну, может, хоть одна тушка осталась?!
- Вроде за нами погнался один, - припомнила незнакомая женщина с бисерной понизью на кокошнике. - Да мимо гати промахнулся и в топь улетел. Сход-то у нас тайным сделан.
- Вытащили его, Лада, - тут же заметила другая. - Веревку кинули да вытянули.
- Проклятье на их род до седьмого колена! - сплюнул ведун. - Ладно, Захар, скажи мужикам, пусть мечи точат. Всё едино найду подход к душегубам. Чего-нибудь да придумаю.
День прошел за ковкой колец для бочек. Дело простое: обычная железная лента, никакого выпендрежа, металл - сыромятина. Но уж очень нудное занятие. А колец деревне требовалось аж сорок штук. Хотя, оно понятно - осень, заготовки.
Когда стало смеркаться, Олег поручил Одинцу разогнать до нужного размера последнее кольцо, сунул за веревку порток топор - сабля и кистень остались в избе - и пошел к воротам.
- Куда ты на ночь глядя, кузнец? - окликнул его селянин, скучавший на тереме. - Гляди, стемнеет - назад не пущу. Будешь до свету гулять.
- Пустишь, куда ты денешься, - отмахнулся Олег. - Ручей у вас тут течет, сказывали. Это где?
- Да вон, слева, - ткнул пальцем мужик. - Ну, где бабы белье завсегда полощут. Токмо ты туда не ходи. У нас там это… Место недоброе. Бабам всё равно, а нашему племени опасно.
- Ну, стало быть, там и веселее будет, - повернул ведун в указанную сторону.
Журчащий по камням ручеек шириной в полтора шага опасным не казался, не считая поворота перед самым впадением в болото. Тут вода, похоже, наткнулась на рыхлое место и вымыла омут шириной метра три, а какой глубины - и вовсе неведомо. Оглянувшись, Олег разделся догола, разбежался в несколько шагов и прыгнул в самую середину, поджав ноги. А то ведь головой в незнакомом месте нырять - недолго и шею свернуть.
Вода обожгла нестерпимым холодом. Ведун вынырнул, пошевелил ногами внизу. Нет, не достать. Видать, глубина изрядная, водяного спрятать можно. Потом неторопливыми гребками поплыл к берегу, моля великую Сречу о том, чтобы голени не свело судорогой. К счастью, обошлось - плыть-то было всего ничего. Зато шуму среди болотного спокойствия он наделал изрядно. Наверняка немало любопытных заявится узнать, кто тут воду баламутит, кому купаться в такой холод приспичило?
Выбравшись на траву, Середин побежал на месте, высоко вскидывая ноги и со всех сил крутя руками: одеваться на мокрое тело было глупо. Потом во всём влажном точно не согреться будет. Зато, если кровь хорошенько по жилам разогнать, то и высохнешь минут за десять, и оденешься уже тепленьким
Крест под мокрой повязкой заметно нагрелся, и Олег улыбнулся себе под нос: разумеется, ну, какая же водяная нежить устоит перед таким соблазном! Тут тебе и сумерки, и жертва одна, и время холодное, когда мало кто на берегу засиживается.
- Это что за красный удалец, молодой удалец? - Голос прозвучал звонко и весело, никак не напоминая жалобно хныкающих болотниц или вкрадчивых русалок.
- Да вот, запылился на работе, ополоснуться в чистой водице решил, - так же бодро отозвался Середин. - Ужели мешаю? Тоже искупаться желаешь, красавица?
Крест уже не грел, а обжигал руку, и ведун резко оглянулся.
Девушка была одета. Одета в легкий сарафан, непрозрачный, свободно струящийся вдоль тела, под тканью явственно проступали высокая грудь и широкие бедра. Русые волосы собраны в косы, одна из которых лежала поверх лба, заменяя повойник, а остальные - собраны на затылке. Чуть продолговатое лицо, губки бантиком, забавный курносый носик, тонкие, но густые брови, круто изогнутые над глазами - именно такие, что принято называть соболиными. А глаза темные - настолько темные, что и цвета не определить, - зовущие, манящие.
Она подняла руку, показавшуюся в сумраке белоснежной, поманила молодого человека тонкими пальчиками. Олег потянулся было навстречу, но, сообразив, что вот-вот не устоит, вскинул ладонь и спешно начертал знак воды с указанием на переход по ту сторону.
- Фу, обманщик, - недовольно сморщила губы мавка и как-то сразу поблекла. Сарафан оказался весьма потертым и вдобавок мокрым насквозь. Руки - пусть и с тонкими пальцами, но не белыми, а серыми, одного цвета с волосами, пущенными косичкой надо лбом. - Как давно я к горячему телу не касалась…
- Ничего, потерпишь, - кивнул Олег.
- Смотри, - опустила взгляд на уровень живота Томила, - а он меня хочет.
Но стоило нежити сделать еще шаг, как ведун тут же начертил на траве защитную линию и, смахнув дыхание с губ, тряхнул им по обе стороны черты.
- Чего тебе стоит? - опять остановилась мавка. - Дай горячих губ коснуться. Холодно мне в воде. Хоть чуток согреться. Души пить не стану. Ты ведь водяному свояк, нельзя.
- Ты же сама такую жизнь выбрала. - Олег на всякий случай начал одеваться. - Чего теперь жалишься?
- Ай, и хорошо выбрала, - неожиданно улыбнулась нежить и покачала головой. - Ко мне ныне каждый мужик тянется. Кто увидит - никак мимо не пройдет. А раньше я, знаешь, какая была?
Томила выпучила глаза, как морской окунь, растянула в стороны рот и выставила длинный горбатый нос. Картинка и вправду показалась… Не девушка месяца, в общем.
- Так бы и осталась где в приживалках, нецелованная. А ныне меня уж всякий, кто встретит, обнимать тянется…
Она повернулась, прошла к воде, поелозила среди осоки босой ногой. Середин увидел черную, словно в пролежнях, спину. Кое-где сквозь гнилую плоть проступали кости. Да, этой стороной она, наверное, не поворачивалась ни к кому. Мавка…
- Неужели в баньке горячей попариться не хочется? Булочки, молочка покушать?
- Да уж, давненько не пробовала, - согласилась нежить и, развернувшись к нему, начала подниматься.
Олег заметил, что теперь она заходит по другую сторону от защитной линии, и сделал два шага вбок, восстанавливая статус-кво. Томила ощерилась, клацнула зубами:
- Ужели жалко тепла чуток отдать? Холодно мне, холодно. Ты водяным свояк, тебе бояться нечего…
- Молока горячего могу принести. - Девушка засмеялась - открыто, по-доброму:
- Не юли, свояк. Понимаю, не за так подачками ублажить пытаешься. Сказывай, чего надобно?
- Недавно степняки на деревню налетали. Ну-ка, признавай, заманила к себе кого из чужаков?
- А-а-а! - раскинув руки, наклонилась вперед мавка и расхохоталась. Но теперь - зловеще, злорадно. Потом резко выпрямилась и скромно потупила глазки: - Ах, ты меня смущаешь. Разве можно задавать такие вопросы девушке? Или можно? - Она засмеялась утробно, с каким-то прикаркиваиием. - Никого не манила. Совсем. Никого. Сами пришли! Как увидели на берегу, так со всех ног побежали. Двое. И схватили! И опрокинули! И одежку сорвали! Горячие… Какие они были горячие. Какие ненасытные. Как меня любили! Как меня любили! И не отпускали совсем. И не отрывались совсем… И катали меня, и делили, и с боку на бок переворачивали. Я прямо живая совсем стала - такие души в них бились. Прямо девкой себя почуяла. Ах…
Она притворно вздохнула.
- Жалко, заснули они потом, свояк. Так и спят, и спят. Еле ползают.
- Двоих, стало быть, сцапала? - не мог скрыть удовлетворения Середин.
- Я девушка скромная, мне много не надо, - опять потупила глазки нежить, покачала ногой, отирая с травы раннюю росу, и, медленно переступая, двинулась по лугу по широкой дуге. Причем дуга эта, как и следовало ожидать, заканчивалась по другую сторону черты.
- Отдай степняков, - отступил за черту Олег. - Отдай мне этих утопленников, а я тебе взамен хлеба принесу и молока.
- Не-ет, свояк, так задешево я их тебе не дам, - зацокала языком мавка. - Вижу, за ними ты пришел. Нужны. Нет, не дам тебе утопленников за краюху. Ты меня согрей, свояк. Тогда отдам.
- Согреть? - поднял брови Середин. - А серебра себе в омут ты не хочешь?
- Не спорь, свояк, - гнусно захихикала нежить. - По-моему будет, али никак. Спортишь омут - вощ-ще ниш-ш-ш-то не останется.
Ведун повел плечами и размотал повязку на запястье, уронив крестик в траву, почти точно на заговоренную черту. Томила вздрогнула, попятилась от священного металла. Олег молча отжал ткань, поднял крест, укрепил его обратно, поглядел на нежить:
- Так что скажешь, любвеобильная моя?
- Ладно, - низко каркнула она. - Дам. Но не за молоко. Сарафан на мне сносился. Иной принеси. И не простой, а с вышивкой. И черевики свои хочу. Босой топиться побежала, не додумала. Постыло голоногой ходить.
- Хорошо, - кивнул ведун, - принесу. Отдавай.
- Сперва принеси!
- Нет, отдай сперва. Я тебе подарки только днем найти смогу, а ты утопленников и сейчас отдать можешь.
- Обманешь, свояк… - покачала она головой.
- Не обману. Разве ты водяного не знаешь? Он мне обмана в отношении своих не простит. Припомнит рано или поздно обязательно… - У Середина откуда-то имелась уверенность, что именно так и есть.
- А-а-а-а… - застыла мавка в долгом выдохе. Слова ведуна показались ей убедительными, но и неверие тоже оставалось. - А-а-а-а-одного отдам. Второго потом. Коли принесешь. Как обговорено.
- Уговор, - согласно кивнул ведун.
- Уговор, - прошептала в ответ Томила. Она отступила, склонила набок голову, разглядывая Середина, потом вкрадчиво зашептала: - Уся, уся, уся, уся…