Прозоров Александр Дмитриевич - Удар змеи стр 20.

– Грей, - согласно кивнул Андрей, расстегивая пояс. Тут и правда было довольно жарко. - Сундук с саней сюда перенеси. И пищали. Неча им без присмотра оставаться.

– Пищали? - как-то странно шмыгнул носом Козелла. - Сделаю.

– Сделай, сделай… - Зверев скинул налатник на скамью у двери, расстегнул крючки ферязи, прошелся по комнате, заглядывая в углы, окна, открыл дверцы шкафа, закрыл обратно, опустил столешницу бюро. Ящички, перья, полка для свитков, отделение для писем, два секретных отделения, легко угадываемых по слишком толстым стенкам, фарфоровая чернильница. Пустая. Оно и понятно - вряд ли кто станет долго жить в столь диком месте, вести переписку, работать с документами. Да и вещи из походных сундуков в шкаф тоже нет смысла вешать, коли всего на ночлег остановился. Хозяин-фряг, видимо, всего лишь попытался воссоздать для своих земляков привычную домашнюю обстановку. Правда, в нищей Италии такого количества ковров в домах быть не могло… Но здесь, в степной провинции Османской империи, выстелить пол кошмой и коврами получалось проще и дешевле, нежели делать деревянный пол. К тому же еще и теплее.

Как обогревалась комната, Андрей и не понял. Продыхов для теплого воздуха, что имелись чуть не в каждой комнате царских палат и больших княжеских дворцов, он нигде не увидел - хотя лицо ощущало течение слабого ласкового ветерка с легким ароматом свежего хлеба. Дверь скрипнула, стукнула, раскрылась. Никита с Мефодием, мелко семеня, затащили сундук внутрь, пристроили возле двери.

– Нет, не туда, - покачал головой Зверев. - К стене напротив отнесите, от греха подальше. И скамьей загородите. Спать будете здесь, при таких палатах людская не нужна. Я ныне без жены путешествую, могу и в компании отдохнуть.

Холопы подняли сундук, перенесли в указанное место, в дверь же Полель и Козелло занесли завернутые в мешковину "стволы".

– Ух, прости Господи, - облегченно перевел дух невольник и мелко, торопливо перекрестился. - Кажись, не заметил никто.

– Кто не заметил? - поинтересовался Андрей, нащупывая в поясной сумке мелкую монету. - Пищали мои, не ворованные.

– Дык, христиане же вы, княже. - Раб снова осенил себя знамением, на этот раз куда смелее. - Басурмане проезжие шум могли поднять, что православные по их земле оружными путешествуют. Ныне трое у нас в доме обитают. Беи знатные, со стражей.

– Нас по дороге многие видели, - покрутил меж пальцев новгородскую чешуйку Зверев. - И ничего, не жужжали.

– То на дороге, княже. Магометяне, они ведь завсегда трусливы, коли малым числом ходят. Вот и молчали. Поди в степи узнай, отколь и почему несколько трупов прибыло. Тут каженную весну из-под снега сотнями вытаивают. Кто в буран заблудится, кто с татями столкнулся, а кто от каравана невольничьего отстал. Коли не знатного рода путник, никто беспокоиться не станет. Да не различишь сразу в путнике, кто он по вере. Прости, княже, коли обидел, однако же и халаты у вас с татарами схожие, и сапоги, и тулупы, и шапки, и упряжь, и лошади. А что ферязь под шубой златом отливает, так то токмо рядом разглядишь.

– Ну, так чего тогда опасаться? - кинул Андрей невольнику монету.

– В степи не страшно, - моментально спрятал тот чаевые. - Да токмо в селении, али у крепости какой легко побить могут. Да и до смерти.

– У меня подорожная государева. У нас с татарами уговор о невозбранном проезде.

– Коли побьют, подорожная опосля уж не воскресит, - пожал плечами Козелло. - А могут и с нею побить. Басурмане, чего с них взять. Они и за то, что верхом на коне едешь, иной раз христиан калечат, а уж за оружие и вовсе на грамоты смотреть не станут. Но у нас на дворе, княже, беспокоиться нужды нет. Хозяин не выдаст. Он хоть и схизматик, да не басурманин, гостей от магометян бережет. Чего на обед желаешь, княже? Могу ветчины принести, вина фряжского али немецкого.

– Нет, этого мы по дороге всласть наелись. Лучше чего-нибудь местного и горячего. Плов, например, у вас есть? Еще я слышал, кофе османы пить любят.

– Горький он, этот кофий, княже, просто спасу нет, - поморщившись, предупредил невольник.

– Ничего, потерплю ради экзотики. Как там насчет бани?

– Я уж послал, княже! - отчитался невольник. - Роберто воду для мыльни греет. Мыслю, через полчаса готово будет.

– Полчаса? Нет, тогда плова попробовать никак не успею. А кофе неси.

– Плов с сарацинской кашей велишь делать? С бараниной?

– Делай, как для всех. Сто лет татарской еды не пробовал.

– С изюмом? - все же уточнил невольник и склонился в поклоне: - Как помоешься, аккурат допреть успеет, княже. Кофе же ныне пришлю.

– Давай, давай, - отмахнулся от него Зверев, предвкушая давно забытый аромат из своего детства, скинул на скамью шапку, снял ферязь, стянул сапоги и прошелся из угла в угол, наслаждаясь прикосновением к ступням мягкого щекочущего ворса. Вот уже месяц его ноги дышали свежим воздухом только пару минут в сутки, когда он перематывал портянки, предварительно, вместо помывки, немного потопчась по снегу. Лучшее средство, если верить Лютобору, от грибков, простуды и чесотки. Баня да молитва - и те хуже действуют. - Никита! Белье чистое достань. И себе тоже, мыться все будем.

В дверь постучали и, не дожидаясь отклика, отворили. Внутрь кошачьей походкой скользнула широкобедрая раскосая смуглянка в овчинной накидке. Впрочем, накидка тут же, словно сама собой, скользнула на пол, обнажив покатые плечи и пышную грудь, подернутые лишь тонкой шелковой пеленой и украшенные множеством сверкающих бус.

Однако красота невольницы ничуть не тронула чувств Андрея Зверева - уж очень сильно всколыхнул в нем детские воспоминания тонкий горьковатый аромат, который струился из медной чеканной корзинки в руке гостьи. Выписывая бедрами широкие восьмерки, она прошла к столу… Но опустилась рядом с ним на колени, поставила "корзинку" на пол, ловким движением извлекла из нее чашечку размером в два наперстка с толстыми стенками, поставила на ладонь блюдечко, водрузила сверху чашку, быстрыми круговыми движениями перемешала джезвой раскаленный песок, что заполнял медную емкость, подняла и тончайшей струйкой наполнила чашку пронзительно-черным напитком.

Теперь запах кофе наполнил комнату до краев, проник в самые потаенные уголки. Андрей, мысленно удивившись жадности хозяина - это ж надо столь крохотные чашки для кофе подавать! - приподнял блюдечко, примостился на край стола, поднес угощение к губам, сделал пару глоточков… И тут же понял, что чашка слишком велика. После первого же глотка сердце застучало, как у перепуганного зайчонка, после второго по жилам словно потек огонь и его бросило в жар. После третьего голова закружилась, как после кубка крепкого вина.

Нет, родного дома ему вспомнить не удалось. В двадцать первом веке он не пробовал ничего подобного!

Четвертый глоток, от которого зашумело в ушах, оказался последним. Головокружение прошло. Князь ощутил необычайную ясность в мыслях, легкость в движениях и желание раздеться и выйти во двор, чтобы обтереться снегом и тем хоть как-то избавиться от жары. Невольница же шуршала в ящике с песком, ухаживая за джезвой, словно за ребенком: сдвигала с места на место, постоянно подсыпала к стенкам песок, водила над ним ладонью, что-то отгребала, куда-то добавляла свежий. Андрей протянул чашку. Девушка на миг глянула ему в глаза, словно колеблясь, потом налила еще.

Зверев выпил залпом - и покачнулся. Горечь ударила в нос, прокатилась по горлу. Слух обострился необычайно, глаза различали каждую ниточку шелкового рисунка на противоположной стене, движения холопов казались вялыми и замедленными. Но мысли становились все более тягучими, и Андрей понял: еще наперсток, и он просто упадет, пьяный в стельку. Рука привычно нашарила монетку. Он кинул новгородку невольнице, кивнул. Девушка бесшумно поднялась, осторожно забрала чашку и мягкими, плавными кошачьими движениями скрылась за дверью. Или это после кофе так мерещилось?

К счастью, вместо невольницы в покои тут же заглянул Козелло, приторно улыбнулся:

– Вода готова, княже. Дозволь проводить.

"Мыльней" оказался сарайчик-мазанка в конце дома, выложенный изнутри, по полу и стенам гладкими плитами песчаника, с потолком из осиновых досок. Посреди этого благолепия стояла, полуврытая в землю, бочка почти в косую сажень диаметром, накрытая простыней. Здесь Андрея встретили три невольницы, одетые и вовсе в одни бусы. Пока князь размышлял, каким образом повежливее отказаться от их услуг, девушки ловко и умело лишили его одежды, под руки помогли подняться по приставной лесенке и придержали, когда он провалился, ступив на простыню, по грудь в прохладную воду.

Вода плотно прижала ткань к телу, скрадывая ощущение холода, быстро намокла и опала - но тело уже успело привыкнуть к температуре.

– Сделать теплее, господин? - спросила одна из рабынь.

– Да, - кивнул Андрей, откидываясь на край бочки за спиной и расправляя руки.

Невольницы поднесли и опрокинули внутрь ведро кипятка, потом еще и еще. Потом предупредили:

– Ты можешь обжечься, господин… Мы не можем наливать еще.

Вода и вправду была весьма горячей, но князь привык париться при куда большем жаре.

– Еще пару ведер добавьте, и хватит… - разрешил он.

– Ты можешь обжечься, господин, - заладила свое невольница.

– Кипятка, что ли, больше нет? - сообразил Андрей, усмехнулся и нырнул в бочку с головой, немного посидел внизу, отогреваясь, вынырнул назад: - Надеюсь, хоть мыло у вас не кончилось?

– Есть лавандовое, господин, розовое, жасминовое, лимонное, ореховое…

– Пусть будет лимонное, - решил Зверев, протягивая руку.