- Я уверен, что мы готовы, Василий Родионович. Я знаю, это хороший дивизион.
- Но я не могу избавиться от мысли, что мы что-то забыли, возможно, следовало еще больше подготовиться…
Шилко отмахнулся.
- Всего не предусмотришь. Нельзя подготовиться ко всему. Вы же знаете диалектику. Постоянное течение.
- Пять минут! - объявил голос.
Шилко посмотрел на часы. Потом откинулся на спинку стула.
- Вы знаете, - начал он самым непринужденным голосом, на который был способен. - Когда я был младшим лейтенантом, я был в ужасе от того, что увидел на своем первом месте службы. Там все было не так, как говорили в училище. Ничто не было достаточно точным, строгим, ровным или чистым. Я был настолько поражен всем этим, что воспринимал обстановку как предательство высокого звания советского военного. Я не был особенно честолюбив и не хотел изменить мир. Но эта часть, как мне казалось, не смогла бы воевать даже с девочками из балетной школы. Половина оборудования не работала. Обстановка казалась невыносимой для молодого и принципиального лейтенанта, который считал, что в любой момент нужно быть готовым выступить против империалистических агрессоров. Но командир части был довольно мудрым ветераном. Он смотрел на мои попытки навести порядок с немалой долей иронии. А потом, в один прекрасный день он вызвал меня в свой кабинет. Я, конечно, разволновался. В те дни командир дивизиона нечасто мог поговорить с лейтенантом. И этого обычно не случалось, когда лейтенанту было, чем гордиться. И вот, я вхожу в его кабинет в подвешенном состоянии. Не могу понять, что я сделал неправильно. Но оказалось, он вызвал меня не поэтому. Он спросил, люблю ли я армию и нравиться ли мне наша часть. Он меня провоцировал, хотя тогда я не понимал этого. И я высказал все, что думал. Выслушав, он только улыбнулся и подозвал меня поближе. Он сказал, что хочет открыть мне одну правду войны, которая бы мне очень сильно пригодилась в дальнейшей службе.
Шилко огляделся. Все слушали его, несмотря на напряжение.
Часы показывали, что осталось две минуты.
Шилко усмехнулся.
- И знаете, что он мне сказал? Он наклонился над столом так близко, что я мог увидеть старые шрамы у него на щеке, и сказал почти шепотом: "Шилко, войну не выигрывает самая подготовленная армия. Ее выигрывает самая неподготовленная".
Слушатели мягко рассмеялись. Но тревожное ожидание было настолько сильным, что никто не мог действительно отвлечься. Напряжение нарастало волной, готовой смыть их всех.
Ромилинский в готовность поднял трубку полевого телефона.
Меньше минуты.
В отдалении грохот орудий разорвал тишину. Кто-то открыл огонь раньше, или из-за неисправных часов, либо просто от нервов.
Шилко посмотрел на часы. Время. Другие батареи и другие дивизионы были готовы поддержать первый залп целым оркестром калибров. Он повернулся к Ромилинскому и абсолютно серьезно сказал:
- Передайте приказ: открыть огонь.
ЧЕТЫРЕ
Младший лейтенант Плинников потер пальцами нос и скомандовал механику-водителю двигаться вперед. В смотровом приборе командира он не мог увидеть никаких значимых ориентиров. Поле зрения заволокли быстро мелькающие вспышки, расплывающиеся преграждающей им путь пеленой серого дыма. Затекавшие на объектив капли дождя еще больше затрудняли видимость. Плинникову казалось, что он вел свою разведывательную гусеничную бронемашину сквозь ад, разверзшийся на дне моря.
Дрожь от мощных разрывов артиллерийских снарядов отдавалась в металлические борта машины. Вдруг броня показалась безнадежно тонкой, гусеницы слишком слабыми, чтобы выдержать машину, а вооружение - просто игрушечным.
Периодически случайные осколки или комья грязи били по броне, еле слышимые через танковый шлем и урчание двигателя. Плинникову казалось, что двигатель надрывается, пытаясь толкать машину вперед по грязи проселочной дороги.
- Товарищ лейтенант, мы слишком близко, - сказал ему механик-водитель.
Плинников и сам понимал это. Но он был настроен превзойти любого другого командира взвода не только в разведывательном батальоне, но и во всей второй гвардейской танковой армии.
- Продолжать движение, - скомандовал Плинников. - Просто вперед. Давай прямо в дым.
Механик подчинился, однако Плинников мог ощутить его нежелание исполнять приказ сквозь металлическую переборку. На мгновение он оторвался от смотрового прибора и посмотрел в сторону, на наводчика. Но Белонов был в порядке, пристально глядя в свой прицел.
Три человека в трясущейся стальной коробке. И поскольку это все силы, что у него есть, каждый должен делать свое дело без ошибок. Несмотря на войну, Плинников не получил никакого пополнения, и у него не было пехоты, ехавшей десантом. Приходилось рассчитывать на каждого человека во всех трех машинах.
Он даже не мог определить, где находятся его машины. Если они все еще были на дороге, вторая должна были следовать прямо за ними, а третья, старшего сержанта Малярчука, шла замыкающей. Плинников усмехнулся сам себе. Дозор. Который ничего не видит дальше десяти метров. Он посмотрел на карту, пытаясь сориентироваться.
Он ощутил, что машина начала спускаться в низину или овраг. Впереди немедленно загрохотали разрывы снарядов.
- Продолжать движение, - скомандовал Плинников. - Спускайся в овраг. Остаемся на дороге, пока дым не рассеется. Вперед, быстро!
Плинников ощущал, что противник рядом. Камни и комья земли взлетали в воздух, затрудняя и без того слабый обзор.
Плинников рассудил, что если они съедут с дороги, там могут быть мины, а сама дорога может простреливаться противником только прицельным огнем, что, скорее всего, будет бесперспективно в хаосе советской артиллерийской подготовки.
- Товарищ лейтенант, там сплошной огонь. Мы слишком близко.
- Продолжать движение. Мы уже под ним. Просто вперед.
- Товарищ лейтенант… - Это был уже Белонов, его наводчик и помощник. Лицо мальчишки было бледним, как молоко.
- Все в порядке, - ответил Плинников по внутреннему переговорному устройству. - Ищи цели. Если будем стоять и ждать, в нас точно что-то попадет.
Что-то ударило в борт машины с такой силой, что она затряслась, словно от боли.
- Вперед и быстрее, - скомандовал Плинников механику-водителю. - Просто оставайся на дороге и гони так быстро, как только можешь.
- Я не вижу дороги. Я потерял ее.
- Просто вперед. - Плинников потер пальцами нос. Он ощущал, как его наполняет страх, холодом разливаясь по животу с каждым ударом по броне.
Неожиданно рядом разорвался снаряд, с такой силой, что машина закачалась, словно лодка на бурных волнах. Плинников подумал, что если у них разорвет гусеницу, они точно погибнут.
- Вперед, черт тебя подери!
Мелькавшие в тумане вспышки казались зловещими призраками, жаждущими их смерти.
- Влево… Влево давай.
Гусеницы заелозили по склону оврага, угрожая слететь с катков.
- Цель! - Закричал Плинников.
Но неожиданно появившийся справа от них черный силуэт был безжизненными обломками чего-то, уничтоженного прямым попаданием. Механик отвернул в сторону и машина выровнялась, вернувшись на дорогу.
Плинникова пробил пот. Он не увидел уничтоженную машину, пока они в нее едва не врезались. Он впервые подумал, не совершил ли он что-то действительно глупое.
Осколок от близкого разрыва ударил по объективу смотрового прибора Плинникова как раз в тот момент, когда машина достигла местности, где ветер развеял дым и видимость стала лучшей, словно через марлю. Несколько темных силуэтов выехали из дыма им наперерез.
- Наводчик, цели справа! Механик, влево!
Но вражеские бронемашины либо не видели машину Плинникова, либо не обращали на нее внимания. Огромные машины снова растворились в дыму, словно убравшиеся обратно в ад черти.
Ни одна башня не развернулась в их сторону.
- Не стрелять!
Противник отходил с передовых позиций. Видимо, огонь был слишком силен. Плинников потянулся к рации, надеясь, что антенну не сорвало.
- "Дротик", я "Перочинный нож", как слышите меня, прием?
Ничего.
Самый мощный огонь остался позади. Но дым, в сочетании с дождем и туманом, все еще не позволял рассмотреть никаких ориентиров. Плинникова это очень беспокоило. Когда-то на учениях, он проехал в дымовой завесе полный круг. Это был самый неприятный момент за его короткую службу. Он все еще мог услышать смех и анекдоты про таких лейтенантов, как он.
- "Дротик", я "Перочинный нож". У меня важное сообщение, прием.
- "Перочинный нож", я "Дротик". - Рация командного пункта едва пробивалась сквозь море помех.
- Вражеские силы численностью до взвода отходят с передовых позиций под огнем артиллерии. Точные координаты дать не могу, как поняли?
- Где ты сейчас? Доложи позицию.
- В назначенном секторе. Видимость ноль. Мы просто проехали через зону артиллерийской подготовки. Мы на вражеских позициях.
- Не понял тебя, сильные помехи. Говоришь, ты за зоной артиллерийской подготовки?
- Так точно, на вражеской стороне. Готов продолжить движение.
На том конце воцарилась долгая пауза. Плинников понимал, что они там здорово удивились. Его начало наполнять гордостью. Затем слабый голос вернулся.
- "Перочинный нож", твоя задача: продвинуться так далеко, как сможешь. Разрешаю выход из назначенного района. Просто двигаешься вперед и докладываешь обо всех вражеских целях. Как понял меня?
- Вас понял. Начинаю движение.