На окружающих монастырь голых скалах непонятно как гнездились цветы камнеломок - желтые и коричневые. В расселинах рос ягель, а выше стояли молоденькие ели. Изредка меж камней встречалось гнездо гаги: на гагачьем пуху несколько зеленоватых яиц, величиной с гусиное. У берега на камнях да валунах белели морские желуди. А над всем этим высились сосны, прямые, как корабельные мачты.
Взрывы и высоко вздымающиеся фонтаны воды тревожили монахов. Видно было, как бродят они в черных своих скуфьях, давя выброшенных приливом мидий и морских ежей. Монахи складывали руки козырьком и вглядывались в море, но подводку надежно скрывала рыболовецкая шкуна, покачивающаяся на якоре.
- Ишь тараканы, - весело говорил Григорий Суровикин, свесив ноги с борта шкуны и поглядывая на монахов. - Ишь засуетились, бездельники! Боятся бомб-то, боятся!
На поросшей черным курчавым волосом груди его беззащитно светлел серебряный крестик на шелковом черном шнурке.
- Бездельники! - убежденно повторил Суровикин. - Царю-батюшке служить не хотят, вот и отговорки придумывают, де, не наше дело служить царю земному, мы царю небесному служим. Небось в ледниках у них от харча полки ломятся! Курей да свиней держат, рыбку ловят - вон, глядите, сетки сушатся! У-у, жлобы, Стеньки на них нет!
Он плюнул в воду, вобрал в грудь воздуху и хрипловатым, не лишенным приятности голосом пропел:
Пики наточены, сабелька востра, мы купчишку встренули около моста…
С шаткого горба подводки на шкуну взобрался Иван Мягков.
- Ну, как? - спросил он.
Григорий Суровикин подумал и снова плюнул в воду.
- Витка три фитилю добавить надо. Отплыть не успеваю. Шибает сильно!
2. ИВАН И АНАСТАСИЯ
Листва берез была прозрачна и лучиста. Водяника усыпала землю. Черные ягодки глянцево блестели в солнечных лучах. Веточки походили на хвойные. Словно кто-то наломал их с елей и разбросал по всему лесу.
Где-то неподалеку чисто и долго куковала невидимая кукушка.
- Хорошо как, - сказала, не оборачиваясь, Анастасия. - У вас места такие же славные?
- У нас… - Иван подумал. - Леса у нас обширные, грибов много, ягоды разной. Речка тихая течет…
- Грибов да ягод и у нас достаточно, - сказала Анастасия. - Иной раз высыпет грибов, хоть косой коси.
Была она не особо высока - Ивану до плеча не доставала. И ведь что странно - со стороны Мягкову она казалась рослой, а вот рядом очутилась, куда вся ее рослость делась? Шла об руку девчушка, платком наглухо повязанная, только нежное личико с большими серыми глазами и курносым носиком выглядывало. Сарафан на Анастасии голубой, сорочка льняная с вышивками - белая. Сердце Мягкова таяло от нежности и любви, потому и был он малость косноязычен.
Они подошли к прозрачному стремительному ручью, чьи струи с журчанием и легкой пеною неслись меж лобастых коричневых валунов. В прозрачной воде мелькали серебристые бока и темно-синие спинки форелей.
Через ручей перекинулся мостик из круглых ошкуренных жердин. На серединке мостка Анастасия ахнула испуганно, качнулась, но кто бы ей упасть дал - морскою уверенной рукой Иван подхватил женщину сзади, губами почувствовал ткань ее белого платка. Анастасия на секунду прижалась мягкой спиной к мускулистой груди аманта, улыбнулась лукаво, прикрыв глаза, и, отстранившись, с легкостию перебежала мостки. Обернулась, показала Ивану язык и бросилась бежать по тропинке, петляющей меж невысоких елей с нежной голубоватой хвоей. Ивана и уговаривать не пришлось - бросился догонять, придерживая рукой треуголку.
Догнал, обнял, уткнулся носом в русые волосы, выбившиеся из-под платка. Анастасия молчала. Мягков забрал ее личико в ладони, приподнял немного и наклонился, касаясь мягких податливых губ.
- Ах, Иван, - сказала Анастасия, не сопротивляясь.
- Что, Настенька? - Иван пытался поймать ее взгляд, и никак ему это не удавалось.
- Не будет добра. - Анастасия освободилась, опустила голову. - Ничего у нас с тобой хорошего не будет. Уйдешь на войну, а я здесь останусь. Кто я тебе? Не жена, не невеста…
- Что ж ты, Настенька, безглазая совсем? - Иван снова привлек девушку к себе. - Люблю я тебя! Очень сильно люблю!
- Не смейся. - Анастасия освободилась. - Ты кто? Графский сынок. А я? Баба простая. Тебе даже жениться на мне нельзя, никто не позволит.
- Настя! - Иван обнял женщину, ощутил, как дрожит под его пальцами ее сильное тело. - Ну, что ты, глупая?!
- Ничего у нас не получится, Ванечка, - вздохнула Анастасия. - Люди на воде тонут, а вас под воду при жизни несет…
Иван отстранился, строго глянул на женщину. Вот тебе и государственный секрет! Даже женщины знают. Откуда?
- С чего ты это взяла? - притворно небрежничая, спросил он.
- Ох, Ваня, да ваши секреты в Архангельске да Хол-могорах токмо собаки с аглицкими мастеровыми и не знают, - вздохнула Анастасия.
Иван приподнял ее, посадил на округлый, прогретый солнцем валун и принялся целовать. Делал он это нежно и обстоятельно, как только может влюбленный впервые мальчишка. А кто он, если по совести? Мальчишкой был девятнадцатилетний Иван Мягков, влюбленным по уши мальчишкой.
Анастасия, прикрыв серые свои глаза, гладила мягкие волосы Ивана, и только Богу сейчас было известно, о чем могла думать поморская вдова, о любви молоденького. мичмана, которому, вполне вероятно, суждено сложить живот свой во славу государя и Отчизны в первом же бою.
3. СМОТРИНЫ ГОСУДАРЕВЫ
Государь Петр Алексеевич стоял на берегу, нервно постукивая прутиком по кожаному голенищу ботфорта.
Корнелий Крейс сунулся к нему одутловатым лицом, торопливо зашептал что-то на ухо по-немецки. Курила Артамонов присел в сторонке на лобастый камень в шапке оленьего моха. Сбоку камня темнели какие-то сморщенные грибки. С Беломорья веяло свежим ветром.
Петр внимательно слушал наперсника и друга, нетерпеливо кивая. Потом обернулся, глазами ища Курилу.
- Волнуешься? - спросил.
Курила встал, неторопливо и без подобострастности подошел к государю. Государь был высок, но и Курила ростом ему не уступал, а статью, пожалуй, и превосходил даже.
- Немного есть, Петр Алексеевич, - сказал он. - Не каждый день государю на внимание свои труды представляешь.
Петр поднял подзорную трубу, поднес к глазу, оглядел залив. На оловянно поблескивающих волнах покачивалась одинокая шкуна. Еще несколько часов назад Петр вместе с адмиралом Крейсом облазили все закоулочки шкуны и убедились в отсутствии минных зарядов в оной. На ней же и в залив испытательный прибыли, а до берега добрались на заранее приготовленном ялике.
- Что-то не видно твоей подводки. - Редкие усы Петра вздернулись в насмешливой улыбке.
- Кабы видна была, государь, - сумрачно молвил Курила, - толку было бы от моей работы.
Петр остро глянул на корабельного мастера.
- Посмотрим, посмотрим, - хмыкнул он и что-то сказал по-немецки, оборотясь к Крейсу.
Адмирал сидел на корточках, раздвинув в стороны острые колени, и с великим любопытством палочкой шевелил морскую звезду. Услышав царя, Корнелий Крейс поднял голову.
- Так есть, мин херц Питер, - подтвердил он. - Дорога к звездам всегда лежит через тернии.
Петр снова прильнул к трубе. Видно было, что царя одолевает нетерпение.
- Дуришь ты голову, плотник, - дернул он щекой. - Отвлекаешь от дела занятых людей. Ты мне вот что скажи почему подводкою судно названо? Диковинно название больно.
- Сие проистекает из сущности оного судна, - начал неторопливо объяснять Курила. - Во-первых, судно движется под водой, а во-вторых, призвано оно подводить заряды под вражеские корабли… А "Садко" мы ее назвали, потому как…
Внезапно на море раздался оглушительный взрыв, что заставил корабельного мастера замолчать. Над шкуною встал фонтан бурлящей воды. Петр жадно смотрел в подзорную трубу. Крейс поднялся и тоже торопливо прильнул к окуляру своей трубы. Шкуна, разломленная взрывом надвое, быстро тонула. Скрылись в поднявшемся водовороте корпуса, мелькнули зачехленные мачты, потом на месте затонувшего судна вздулся небольшой водяной бугорок и сразу же сгладился. Там, где совсем недавно стояло на якоре судно, катились медленные и ленивые волны.
Государь отнял трубу от слезящегося глаза.
- Ты что-нибудь видел, Корнелий? - спросил он.
- Нит-шего, кроме утонутия судна, - флегматично отозвался Крейс, продолжая наблюдение.
На волне медленно плеснулась, приходя в себя, оглушенная взрывом рыбина.
- Ну, - сказал Петр Алексеевич. - Где же твоя подводка, Курила?
Секретное судно он уже видел и все его излазил с природным своим любопытством. Даже погрузиться в морские воды великое желание изъявил, но Курила тому с твердостью воспротивился: "Не дело, государь, тебе в пекло самому лезть, для того у тебя и подданные существуют".
Курилу Артамонова поддержал адмирал: "Государь у отечества один, - назидательно сказал он. - Не стоит рисковать будущностью российской ради удовлетворения мимолетного любопытства. Будь мудрым, Питер!"
Теперь государь желал увидеть судно, пустившее ко дну рыбацкую шкуну, но более - сделавших это людей.
Он вновь прильнул к подзорной трубе. Однако глядел он вдаль, а потому не заметил блеснувшего в двадцати саженях от берега стеклышка и не подозревал, что его самого сейчас разглядывают командующие ею мичмана. Оставляя за собою расходящиеся усы волн, труба двинулась к берегу, медленно приближаясь к месту, где стоял государь со своими спутниками.