Глава 6.
На распутье.
1.
Ситуация сложилась довольно тупиковая. Выкурить русичей твари не могли, но и они не сумели бы проложить себе путь наружу. Оставалось ждать. Ждать любого, кто может разрубить этот гордиев узел.
К вечеру в Э-куре появилась та, кому это было под силу. Инанна, великая Иштар, вернулась в собственный дом. Как она здесь очутилась, откуда и каким образом, никто из попавших в западню ответить не мог. Минуту назад они высматривали в полумраке коридора тени сгрудившихся для атаки нелюдей, и вот уже коротышки исчезли в недрах туннелей, а до ушей доноситься необычное в этом месте шарканье. Старая богиня, способная в минуты опасности передвигаться подобно молнии, шла с трудом, пошатываясь и подволакивая ногу.
Не спрашивая ничего и не разговаривая, бабулька проковыляла мимо трупов охранников, обогнула выступ дверного проема, вошла в пещеру.
Напрягся Тоболь, Костя жестом успокоил товарища. Здесь и сейчас странная полусумасшедшая хозяйка капища была для них единственным шансом на спасение.
Инанна медленно осмотрела сложенные тела крестоносцев, гору убитых гагов, связанного темнокожего слугу. Тот пробовал что-то сказать, но старуха одним взглядом оборвала Нангала. Чуть погодя Инанна прошла к водоему, в котором чернела туша убитой рептилии, вздохнула и покачала головой.
Все это происходило в абсолютном молчании. Малышев на долю секунды почувствовал себя провинившимся сорванцом, которого в разгар проказ застала суровая бабушка. Чтобы побороть неловкость ощущений, он подтянул поближе секиру. Та клацнула по камню. Звук был негромкий, но его хватило, чтобы все как будто очнулись.
Сомохов выступил вперед:
– Я хотел бы сразу принести извинения, но, судя по всему, ваши слуги, э-э-э, ваша милость, не поняли ва…
Старуха прервала его властным движением руки. Взмах был так выразителен, что даже уверенный в себе и явно настроившийся "поговорить" археолог умолк. Они с Малышевым обменялись растерянными взглядами. Тоболь зыркнул в коридор, нет ли тварей, и взволнованно засопел.
Инанна меж тем приблизилась к Наталье Алексеевне, все еще утешающей всхлипывающую Кати.
– Ведь сколько горестей могли мы избежать, если бы не отдавали судьбы мира в руки мужчин?
Трескучий голос старухи, необычные слова чужого, но понятного языка лишь оттенили неправильность происходящего. Сомохов попробовал встрять со своим объяснением, но хозяйка Э-кура все тем же жестом указала непрошенному гостю, что не хочет ничего слышать. Она прошаркала до края ямы, потом обернулась к Наталье Алексеевне, как будто продолжая давний разговор:
– Я привезла его сюда еще совсем несмышленышем, – бабулька свела ладони, показывая размер. – Таким вот… Малюсеньким.
Туша убитой рептилии не вязалась с образом домашнего любимца.
Голос старухи не останавливался, он тек, потрескивая и хрипя, вещая и завораживая. Сияние осветительных панелей в глазах Малышева начало сливаться в хоровод, в переливающийся круг, кольцо над головой застывшего Сомохова.
Богиня жаловалась… Негромко… Протяжно и пугающе. Она вспоминала эпизоды из жизни "своего Хо", и все, что она говорила, всплывало в сознании каждого находившегося в комнате. Врывалось в мозг расплывчатыми чужими картинками, обрывками ощущений, запахов, звуков и чувств.
Исчезло все, что не входило в переливы этого тембра: стены, потолок, пол, зев коридора. Да и сама фигура Инанны подернулась еле приметной пеленой, начала расплываться и дрожать. Сквозь очертания старухи все явственнее проступала вставшая на задние лапы гигантская пантера, яростно хлещущая хвостом по блестящим чешуйчатым бокам, клацающая пастью.
Озноб, пробежавший по телу, не снял это наваждение – лишь усилил. Ужас сцепил ноги. В головах Малышева, Сомохова, Тоболя заныло, заенчило осознание, что им не совладать с тем, что собирается обрушиться и отомстить обидчикам. Будто сами стены приготовились наказать тех, кто посмел бросить вызов давним властителям этой земли.
Замычала сквозь зубы вцепившаяся крест-накрест в собственные плечи Кати. Наталья Алексеевна всхлипнула. Она попробовала сказать что-то, но голос сорвался, потух.
На плечи навалилась тяжесть, сгибая спину в непривычный поклон. Костя зарычал от ощущения собственного бессилия.
Звякнула, падая на пол, ненужная секира. Автомат Тоболя повис в безвольных руках.
– Молю вас, простите нас, ради бога, – голос матери донесся до Малышева будто через вату.
Наталья Алексеевна, стоя на коленях, плакала.
Старуха-богиня дернулась, будто от удара. Она осунулась, наваждение исчезло.
– Дети, – это слово еле слышно выдохнули узко сжатые губы.
Инанна сгорбилась, отошла и уселась на скамью.
Чернокожий гигант, невесть как сбросивший путы, как нашкодивший котенок, ластился к коленям госпожи, но та, казалось, не замечала никого.
– Мы… – начал было Сомохов.
Но слова извинения застряли в горле. Археолог запнулся и умолк.
Зато начала речь старуха:
– Давно… Давным-давно… В Старом городе он сказал мне, что лучшее, что разумный – да, да – так и сказал "разумный", так вот, лучшее, что разумный человек можешь сделать, это простить… С него все смеялись… Он тогда вернулся с Парванакры и ходил по землям Синая… Ходил и говорил, говорил много, но все больше скатывался на чушь… Так казалось старшим… Перворожденные, посвященные, полукровки и галла, даже глупые смертные подсаживались к Нему и уходили чуть погодя… Его слушали, но мало кто мог услышать… Ничья земля, моя земля… Он мне очень нравился, этот милый блаженный. Сколько раз мы спорили, говорили и спорили, – она закашлялась, прервав мысль, оборвав образ. – У меня он был в безопасности… Да, у меня он был в безопасности…
Она склонила голову, всматриваясь в незримые видения:
– Как-то я сказала, что пока еще никто не отменил принцип Старших… Воздастся каждому. "Око за око". Он пошутил, что для того и пришел, чтобы переписать каноны… Как же мы тогда смеялись. Было весело и легко… Все смеялись… А он пошел к городу Храмов и сделал это. Положил конец вражде… Одним… собой всех и… примирил, – бабушка раскачивалась на шаткой скамье, упершись неподвижным тусклым взглядом в стену. – Одна жертва, как искупление для всех. Для всех, кто еще остался… Я помню…
Она вскинулась, иссушенные руки протянулись вперед, выискивая нечто незримое.
– Я помню это… Как тогда неправы были Старшие… Я тогда поцапалась с этим полудурком Эн-лилем… Как же никто этого не понял? Ведь, так просто! Кто-то должен был остановиться первым… Должен был… отложить меч и подставить другую щеку – так, да? Или нет?
Она моргнула слезившимися глазами.
– За ним шли многие… Из лулу, из младших… и из нас. Я сама омыла ему ноги… И…
Она умолкла, воспоминания туманили старые глаза, заставляли прерываться речь. Потом взмахнула головой, будто отгоняя наваждение, переключая нечто в глубине себя же.
– Где же они прятали установку? В этой разрушенной Парванакре? Не понимаю…
Инанна перевела взгляд на замерших людей.
– Маленькие, заигравшиеся дети, – потрескавшиеся губы разошлись в улыбке, обнажив черные заостренные зубы. В уголках глаз старухи застыли капельки слез. – Как я могу наказать тех, за кого просил нас… меня… он?
2.
Их выпустили. Выставили из храма… живых и большей частью невредимых. Да еще и с оружием в руках. Косте и Сомохову разрешили забрать все, что они перебросили из будущего: сумки, свертки, бряцающие железом рюкзаки. Лишь лошади бесследно растворились в глубинах подземных туннелей. Грузные магалаши вынесли парализованных товарищей, счастливчиков, избежавших пасти Большого Хо. Безумная богиня мимоходом бросила фразу, что оцепенение крестоносцев пройдет, лишь только они пересекут границу долины. И добавила, что следующих смертных, идущих к ней с оружием, она не будет миловать. Сомохов попробовал договориться о том, чтобы их допустили до установки, но понял, что рискует перегнуть палку. Милости хозяйки окрестных земель не могут длиться вечно.
Гагиинары, молчаливые в своей неутоленной мести, выполнили приказ. Всех оставшихся в живых крестоносцев отволокли за мост. Рядом в большую кучу покидали оружие. После чего башня, закрывающая выход в долину, ощерилась копьями и стрелами. Будто бы по ту сторону готовилось к штурму войско, а не ползали по земле вялые, спотыкающиеся на каждом шагу, иноземцы. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, в землю у края моста воткнулись две стрелы. Как последнее предупреждение.
Двадцать девять трясущих головами, шатающихся христовых воинов, трое нукеров ибн-Саббаха с ошалелыми глазами, сам мятежник, неуверенно охлопывающий себя по бокам, и пятеро выходцев из других времен. На всех – две телеги, загруженные сумками с оружием и книгами. Мулы, тащившие повозки, лежат в груде собственных внутренностей…Около телег развалилась груда затупленных мечей и переломанных копий – последняя месть скрипящих зубами карлов. Хорошо, что боевых лошадей, непригодных для крутых горных троп, оставили в лагере. Гагиинары и их бы пустили под нож.
Здесь не было Горового, признанного лидера отряда. Фламандца Венегора, должного занять эту роль в его отсутствие, скормили рептилии в числе первых. Костя попробовал взять на себя роль вожака, но его голос остался неуслышанным. Для остальных выживших оруженосец явно не тянул на командира, благо многие из тех, кто, пошатываясь, оправлял одежду, щеголяли золотыми рыцарскими бляхами на наборных поясах. Им и выбирать промеж себя будущего главу.
Наконец в круг собрались все четверо выживших рыцарей. Сунувшихся к ним Сомохова и Костю просто оттерли.