Всего за 219 руб. Купить полную версию
Неожиданно в разговор вступил до сего момента молчавший подполковник Ильин, - Да, товарищ Дзержинский, мы так считаем. Более того, у нас в будущем был соответствующий политический опыт, который завершился вполне успешно. Я вам потом при личной беседе изложу наш план.
Я поднял руку, - Позвольте представить вам подполковника Ильина Николая Викторовича, - потом кивнул Ильину, - Продолжайте, Николай Викторович.
- Позднее, когда власть перейдет к большевикам, каждый может найти себе достойное место в новой России. Для начала надо заключить с Германией мир, на условиях предложенного нами "нулевого варианта". Для мужиков, измаявшихся в безземелье, - это земля… Для рабочих - справедливое трудовое законодательство и достойную оплату за их работу. Для всех бесплатное здравоохранение и образование. Для умных и талантливых людей - возможность занять любой пост и любую должность, без оглядки на их знатность и происхождение.
Для нынешнего офицерского корпуса и чиновников мы откажемся от идеи господина Энгельса о полной ликвидации старого государственного аппарата, армии и флота. Сохранив армию и флот, пусть на первых порах и в кадрированном составе, мы предотвратим появление большого количества безработных офицеров и чиновников, которые в нашей истории и стали питательной средой для Белого движения. Кроме того, не все воинские части будут кадрированными. На окраинах Российской империи, стараниями господ из Временного правительства поднимает голову местечковый национализм, с которым в любом случае придется бороться железной рукой. К тому же вероятна интервенция англичан, французов, американцев, и даже японцев. Кроме того, в срочном порядке необходимо воссоздать органы по борьбе с уголовной преступностью, разрушенных Керенским, и принять все меры к обузданию разгула бандитизма самым крутыми мерами, вплоть до расстрела уголовников взятых с поличным прямо на месте преступления. Работы, много, вся она нелегкая, но мы ее не боимся.
- Большевики не боятся нелегкой работы, товарищ Ильин, - сказал Дзержинский, - мы будем с вами сотрудничать, если это не потребует от нас отказа от идеи социальной справедливости.
- Не потребует, - сказал я, - если конечно не считать "социальной справедливостью" желание некоторых горячих и глупых голов перестрелять всех "бывших" - от царя, до последнего городового.
Дзержинский кивнул. Очевидно, он не хуже меня знал реальное состояние дел в России. Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич сделал свой выбор уже давно. Еще тогда, когда вместе с генералом Потаповым они сделали все, чтобы сорвать замысел Корнилова стать диктатором. Он и в нашей истории служил большевикам не за страх а за совестью. Думаю, что и в этой истории он не изменит себе.
Контр-адмирал Пилкин, молча сидит за столом, опустив голову. Ему тяжелее всего. В тот раз он примкнул к генералу Юденичу, участвовал в Гражданской войне на стороне белых, потом эмигрировал и умер в Ницце. Будем надеяться, что он все же сделает правильный выбор.
- Надо с ним побеседовать отдельно, с глазу на глаз. Как адмирал с адмиралом, - подумал я, а вслух сказал, - Николай Викторович, проводите, пожалуйста, генерала Бонч-Бруевича в оперативный отдел. Пусть он поделится с нашими офицерами своей информацией об обстановке на фронте в Прибалтике. Чем сильнее мы будем бить немцев, тем быстрее они согласятся на мир. Потом, будьте добры, полностью введите товарища Дзержинского в курс текущих дел. А я тут поговорю с Владимиром Константиновичем, как моряк с моряком.
12 октября (29 сентября) 1917 года, 11:00. Петроград. Кирочная улица угол Таврической
Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
Вертолет улетел, машины уехали, остались на улице лишь я да генерал Потапов. Николай Михайлович был задумчив и немного грустен.
- Пойдемте, Александр Васильевич, - сказал он, - как говорили древние: "suum cuique" - "каждому свое". Кому мировая революция, а кому - черная работа, про которую обывателям лучше не знать. Но ведь должен же кто-то думать о безопасности России, какой бы государственный строй в ней не был? Как я понял, вы и сами выходец из структуры, которая в вашем времени занималась чем-то подобным?
- Не совсем так. Я занимался в нашем времени не военной, а политической разведкой, но суть от этого, однако, не меняется…
Посмотрите, Николай Михайлович, - воскликнул я, - все те же мозаичные панно, какие были в моем детстве. - Я указал на музей Суворова, подобно башне какого-то старинного русского кремля возвышавшегося на другой стороне Кирочной улицы. На его фасаде по обеим сторонам от герба Суворова, размещались две мозаики: "Отъезд Суворова в поход 1799 года" и "Суворов, совершающий переход через Альпы".
- Я помню, - сказал задумчиво Потапов, - как накануне моего окончания Академии Генерального штаба шли разговоры о том, чтобы построить на территории, принадлежащей Академии, этот музей. Потом собирали деньги на него по подписке - я тоже внес свою лепту - а потом, в 1904 году музей был открыт. На открытии присутствовал Государь.
- А во время войны в него попала немецкая авиабомба, и он был разрушен. Восстановили его лишь в 1951 году. За четыре года до моего рождения. Я ведь родился и вырос на этой улице. Правда, тогда она носила имя Салтыкова-Щедрина. И в детстве часто, почти каждую неделю, я бегал в этот музей, где рассказывалось о жизни и подвигах моего великого двойного тезки.
- Так вы здешний? - с изумлением спросил меня Потапов. - То-то я и гляжу, что вы прекрасно знаете Петроград. А я вот, представьте себе, москвич. В 1888 году закончил 1-й московский кадетский корпус.
- Как же знаю такой, - ответил я, - это который в Лефортово… Сейчас в нем находится Общевойсковая Академия вооруженных сил Российской Федерации.
- Жива, значит, моя альма матер, - радостно воскликнул генерал Потапов, - а я уж грешным делом посчитал, что в революционной буре ремесло офицера станет и ненужным.
- Да нет, Николай Михайлович, - сказал я, - офицеры еще долго будут нужны России. Знаете, как хорошо было сказано в одном замечательном кинофильме: "Есть такая профессия - Родину защищать".
12 октября (29 сентября) 1917 года, 11:30. Петроград. Суворовский проспект, дом 48
Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
С этими разговорами мы дошли до дома на углу Кирочной и Кавалергардской. Здесь, на последнем этаже, в круглой мансарде, напоминающей крепостную башню, располагалась квартира, которая на время стала нашим пристанищем. У подъезда бородатый могучий дворник - похоже, из отставных унтеров, лихо козырнул генералу. Мы поднялись наверх и позвонили в медный звонок с фарфоровой пупочкой.
Тяжелая дубовая входная дверь открылась моментально. В дверях стоял один из бойцов спецназа с автоматом в руках. Я хотел сделать ему замечание - ведь нельзя открывать дверь, не убедившись, в том, что на лестнице нет нежелательных лиц, но боец, улыбнувшись, пальцем показал наверх. Я поднял голову, и увидел, что над дверью уже установлена видеокамера. Оперативно - ведь не прошло и часа, как наши орлы здесь обосновались. Наверху, на чердаке были слышны шаги. - Это наши ребята разворачивают на крыше антенну, - ответил спецназовец на мой немой вопрос. В общем, работа кипела.
Мы прошли с генералом в большую квадратную комнату, и там разделись. Как и обещал, я решил показать Потапову видеофильм о Великой Отечественной войне. По моей просьбе телеоператор "Звезды" Андрей Романов сделал, что называется "на коленке" документальный фильм, состоящий из нарезки фильма "Великая Отечественная" Романа Кармена и вставок из лучших художественных фильмов о войне.
Достав ноутбук, я включил его и, дождавшись, когда он загрузится, щелкнул "мышкой". Генерал Потапов, с любопытством наблюдавший за моими манипуляциями, вздрогнул, когда на экране появилось постаревшее лицо его недавнего собеседника, и чуть глуховатый знакомый голос с кавказским акцентом произнес: "Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!". Следом зазвучала бессмертная песня, ставшая гимном Великой Отечественной войны: "Вставая страна огромная…"
Замелькали кадры с немецкими солдатами, пересекающими границу СССР, самолетами люфтваффе, бомбящими наши города и расстреливающие колонны с беженцами. Потом пошел отрывок из фильма "Брестской крепости" и документальные кадры - огромная 60-см самоходная мортира "Карл", расстреливающая крепость. И надпись на ее стене: "Умираю, но не сдаюсь. Прощай Родина!".
Десятки тысяч людей записывались добровольцами в народное ополчение. На восток шли эшелоны с эвакуированными заводами и фабриками. И непрерывные сражения. Видеоряд: немецкие солдаты, молодые и довольные маршируют мимо горящих русских деревень. И аккуратные и ровные шеренги березовых крестов, с надетыми на них стальными шлемами.
Генерал Потапов бледный, едва дышащий от волнения, не отрывая глаз, смотрел на экран. Вот он снял запотевшее пенсне, протер его платочком, и снова надел.
Далее шли кадры сражения за Смоленск, бои на Лужском рубеже, оборона Одессы, редкие контрудары и горечь отступления. И нечеловеческое упорство красноармейцев. Цитата из дневника начальника штаба ОКВ генерала Гальдера: "Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен…", "Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека".