Всего за 219 руб. Купить полную версию
Часть 2. Накануне!
12 октября (29 сентября) 1 917 года, 08:35 Петроград. Смольный
Феликс Эдмундович Дзержинский.
Пся крев, когда же мне удастся поспать хотя бы четыре часа подряд! Вот и сегодня, после того, как почти всю ночь в Смольном шло совещание "военки", где мы с Подвойским встречались в представителями солдатских комитетов Петроградского гарнизона. Все они единодушно обещали свою поддержку в случае вооруженного свержения правительства Керенского. Этот лайдак уже всем настолько осточертел, что, ни один нормальный человек не заступится за него.
Уже под утро, распрощавшись с солдатами, и с Подвойским, я решил хоть немного поспать на топчане в комнатушке под лестницей. Так вот, холера ясна, и там меня нашли! Прибежал какой-то мальчишка с запиской от Сталина, в которой он просил, нет, скорее, требовал, чтобы я срочно пришел в редакцию нашей газеты на Кавалергардскую. Причин такой срочности Коба не указал, написал лишь, что это "архиважно" и "архисрочно". Помня, что на языке Ленина, который сейчас находится в Выборге, это означает что нужно отнестись к этому сообщению со всей серьезностью.
Я быстро оделся, наскоро привел себя в порядок, и отправился в редакцию. Свернув со Шпалерной на Кавалергардскую, я заметил в конце улицы у дома в котором находилась наша газета, группу военных. То, что это были военные, я понял сразу. Форма, правда, незнакомая, выправка, оружие. Кроме Сталина среди этих людей я приметил генерала Потапова. Я знал, что Николай Михайлович с июля этого года активно помогает нашей "военке", активно снабжая ее важнейшей информацией. Его присутствие здесь стало подтверждением того, что произошло что-то, действительно, весьма важное.
Я поздоровался со Сталиным, генералом Потаповым, и поприветствовал остальных, доселе незнакомых мне людей. Потом Коба взял меня за рукав и отвел в сторону.
- Феликс, то, что я тебе сейчас скажу, является самой большой тайной, которую тебе придется узнать, и потом хранить, как зеницу ока, - сказал мне Сталин. - Видишь людей, стоящих рядом с генералом Потаповым?
Я кивнул головой. Сталин пристально посмотрел мне в глаза, после чего, почти шепотом продолжил, - Так вот, Феликс, это люди ИЗ БУДУЩЕГО?
- Иезус Мария! - воскликнул я, - Коба, ты ведь позвал меня не для того, чтобы в такое время в таком месте шутки шутить?
- Феликс, я еще раз тебе говорю серьезно, как может сказать старый большевик старому большевику, - эти люди попали к нам в год 1917 из 2012 года. И не одни они, а целая эскадра военных кораблей, которая сегодня утром разнесла в пух и прах германский флот, попытавшийся высадить десант на Эзеле и прорваться в Рижский залив.
- Матка боска Ченстоховска! - опять я воскликнул я, - Коба, это правда?!
- Правда, Феликс, истинная правда, - сказал Сталин, - я имел возможность в этом убедиться. Они сумели доказать, что пришли из будущего не только мне, но и генералу Потапову. А ты прекрасно знаешь, кто этот человек, и как мало он верит в разную чепуху. Так вот, Феликс, мы решили послать тебя к их командованию в качестве полномочного посла от РСДРП(б). Ты полетишь на их летательном аппарате, который они называют "вертолетом". Он прилетит сюда из Рижского залива и приземлится в Таврическом саду. Это совсем рядом, ты знаешь…
Я кивнул головой. В этом саду я пору раз гулял, когда выпадал свободный час-полтора. Он был очень живописный, и находился всего в десяти-пятнадцати минутах от Смольного.
Значит, мне поручено лететь к нашим потомкам. Что ж, поручение партии надо выполнять. Полетим на вертолете, хоть на ковре-самолете.
Мы подошли со Сталиным к удивленно взирающим на нас пришельцам из будущего.
12 октября (29 сентября) 1917 года, 09:00 Петроград. Кавалергардская улица дом 40, типография газеты "Рабочий путь"
Александр Васильевич Тамбовцев.
Когда мы вышли из типографии на улицу, было уже совсем светло. С серого питерского неба моросило что-то похожее на водяную пыль. "Как через комариный член льет", - говаривал в таких случаях один мой знакомый старшина. Товарищ Сталин, генерал Потапов, сержант Свиридов со своей рацией и Ирочка, поеживаясь стояли у дома. Старший лейтенант Бесоев пошел снимать с постов своих головорезов, которые бдительно охраняли все подходы к типографии.
Генерал Потапов с интересом разглядывал вооружение и снаряжение наших "мышек". Он, видимо, очень хотел расспросить меня о набитых всякой всячиной жилетах и о карабинах необычного вида, с кривыми магазинами и насадками на конце ствола. Но улица осеннего революционного города - не самое лучшее место для изучения вооружения начала XXI века. Потому-то Николай Михайлович и отложил до поры до времени все свои расспросы.
Вскоре, со стороны Шпалерной я заметил приближающуюся высокую худую фигуру в поношенном пальто и мятой шляпе. Высокий лоб, бородка клинышком. Я узнал Дзержинского. В то время он еще не носил свою знаменитую солдатскую шинель, гимнастерку и фуражку, и в таком прикиде был слегка похож на поменявшего свой имидж Боярского.
Заметив нас, он подошел поближе, и сначала поздоровался со Сталиным, потом, к моему удивлению, дружески пожал руку генералу Потапову, после чего с любопытством стал разглядывать нас. Ирина, старший лейтенант Бесоев и подчиненные ему "мышки", в свою очередь, с таким же любопытством разглядывали легендарного "Железного Феликса".
Известие о нашем прибытии из будущего, по всей видимости, весьма удивило будущего председателя ВЧК. Я услышал восклицания: "Матка Боска!", "Иезус Мария!", "Не може быц!", - словом, выражения, которые не раз слышал от своей покойной бабки-полячки, когда она чему-то очень удивлялась.
Я неожиданно засмеялся. Генерал Потапов посмотрел на меня с удивлением.
- Знаете, Николай Михайлович, - сказал я, - тот район Питера, в котором мы сейчас находимся, там, будущем, более пятидесяти лет носил название "Дзержинского района". Парадокс - не правда ли?
Потапов заулыбался, оценив мою шутку. - А Сталинский район у вас был? - спросил он, рассчитывая на положительный ответ.
- Нет, такого района в Питере не было, - ответил я уже серьезно, - но был город Сталинград, нынешний Царицын, на улицах которого, и в прилегающих к нему степях во время Великой Отечественной войны произошло одно из величайших в мире сражений, прославившее нашу страну на весь мир. Брусиловский прорыв, рядом с этим сражением, покажется вам Царскосельскими маневрами. Недаром один гениальный чилийский поэт назвал Сталинград "Орденом мужества на груди Земли".
Потапов вопросительно посмотрел на меня, - Александр Васильевич, вы найдете время, чтобы рассказать мне о той войне? Профессиональное любопытство, знаете ли. Кстати, когда и с кем мы воевали?
- Я обязательно все вам расскажу, Николай Михайлович, - сказал я, - Я отлично понимаю, что вам, как военному человеку, очень хочется узнать о величайшей войне в мировой истории. А продолжалась она, - я понизил голос, - под руководством товарища Сталина ровно 1418 дней - с июня 1941 года по май 1945 года. И воевали мы с немцами, но на самом деле, как и в ту Отечественную войну 1812 года, фактически со всей Европой… А потом, покончив с Германией и подняв на руинах рейхстага свой флаг, развернулись на 180 градусов и за два месяца одним ударом нокаутировали японцев, рассчитавшись за позор Цусимы и руины Порт-Артура. Впрочем, Николай Михайлович, я смотрю, товарищ Сталин закончил свою беседу с Феликсом Эдмундовичем.
Действительно, невозмутимый со смеющимися глазами Сталин и взъерошенный, изумленный донельзя Дзержинский, подошли к нам.
- День добрый, Александр Васильевич, - с легким польским акцентом поприветствовал меня Дзержинский.
- Дзень добжий, Феликс Эдмундович, - ответил я.
- Пан пОляк? - с любопытством поинтересовался Дзержинский.
- И да и нет, товарищ Дзержинский, - усмехнувшись, ответил я, - поскольку моя бабушка была полячкой, то можете считать меня поляком ровно на одну четверть. Именно, она, Царствие ей Небесное, в детстве научила меня немного говорить по-польски. А вообще-то я русский.
- Если вы из будущего, - поправил меня Дзержинский, - то бабушка ваша сейчас должна находиться в добром здравии и весьма молодых годах…
В ответ я только кивнул, признавая его правоту. Моей бабушке сейчас было всего одиннадцать лет. А "Железный Феликс", похоже, уже что называется "включился" и теперь воспринимал все происходящее, как реальность данную ему в ощущениях.
Тем временем со Шпалерной на Кавалергардскую свернул легковой автомобиль неизвестной мне марки. Выглядел он до предела карикатурно - огромные фары, спицованные колеса, кожаный верх кузова. Наши "мышки" насторожились, и взяли оружие наизготовку.
- Все в порядке, товарищи, - успокоил их генерал Потапов, - это мой авто. Я посылал его за генералом Бонч-Бруевичем. А вот и обещанный мне грузовик!
Вслед за легковой машиной на Кавалергардскую свернул небольшой грузовичок, с кузовом, закрытым брезентовым тентом, размером, приблизительно, с полуторку ГАЗ-АА. По полукруглому переду капота я узнал машину фирмы "Рено".
Из легковой машины вышел среднего роста плотный генерал в пенсне и с лихо закрученными усами. Это был генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, еще один кандидат на знакомство с потомками. Но этот раз уже генерал Потапов отошел в сторону с генералом Бонч-Бруевичем, а мы терпеливо стали ждать исхода их переговоров.
Но недаром выпускников Российской Академии Генерального штаба учились излагать свои мысли емко и кратко. Не прошло и пяти минут, как оба генерала подошли к нам, и поздоровались со всеми присутствующими.