Уже вечером того же дня вся Москва знала о случившемся чуде, которое стало ключевой темой для досужих разговоров на ближайшее время. В связи с чем митрополит, как, впрочем, и Закревский с Левшиным, оказались своего рода заложниками подобного обстоятельства, ибо народная молва договорилась до ангелов, спустившихся с небес, дабы благословить великого князя с товарищами на ратные дела. Глупость, конечно, но опровергать ее было совершенно не в интересах как православной церкви, так и императорской фамилии. Даже более того: если бы кто-либо из свидетелей попробовал это сделать, то этот поступок имел бы весьма неприятные последствия. С одной стороны, митрополит, как человек хоть и весьма умный, но все же воспитанный в православном обществе, был более чем озадачен случившимся. С другой стороны, это могла быть чистой воды случайность, но уж больно она оказалась вовремя. В общем, после некоторых раздумий Филарет принял решение не искушать судьбу, тем более что было очень похоже на то, что Александр действительно находится под какой-то опекой божественных сил, явно обозначивших свое присутствие. Сделав соответствующие выводы и поделившись оными с Левшиным и Закревским, Филарет успокоился, надеясь на то, что дела вошли в спокойное русло и потрясения закончились. И очень даже зря, так как Александр, поняв, что товарищи наживку заглотили, решил делать следующий ход и развивать успех, как говорится, "не отходя от кассы". Задумка была проста и нетривиальна. Великому князю нужно было продвинуть свое видение учебной базы, но знать целую массу деталей и фактов он не мог по определению, так что проект в обычной его форме (то есть бизнес-план) был исключен. Однако успешно проведенная операция "Чудо" позволила ссылаться на сон, в котором он увидел то, что нужно строить, и изобразил все это в эскизах и набросках с пояснениями. Чем он и занялся. А 8 октября 1856 года, то есть спустя две недели после приезда в Москву, по инициативе великого князя был вновь собран совет, на котором Александр предоставил свои пожелания касательно особого кадетского корпуса. Собственно совета толком и не было, так как собравшиеся внимательно изучали целую папку эскизов, в которых полторы недели великий князь выражал свои мысли. Получилось весьма и весьма неплохо - даже невооруженным глазом было видно, что при некотором обобщении эта папка представляет собой весьма подробный план поэтапного развертывания мощной армейской учебной базы. Учитывая, что ни Левшин, ни Закревский, ни Филарет ничего подобного не видели, то они, разгребая папку, все больше и больше поражались, и не только проекту, но и происходящему вообще. А ближе к концу совета Алексей Ираклиевич был уже полностью убежден в том, что именно этот необычный мальчик - виновник того, что вообще вся эта каша заварилась. То есть у Александра шла своя игра, и весьма успешная.
Но вернемся к проекту. Согласно мыслям, изложенным на бумаге, особый кадетский корпус может быть запущен в функционирование в минимальном режиме уже через два месяца, то есть до наступления Нового года, а полное развертывание должно было завершиться летом 1861 года. В проекте были учтены самые разные детали, которые являлись как обыденными для существующего периода истории, так и новаторскими, а местами и вовсе революционными. После полноценного ввода в эксплуатацию учебный комплекс должен получить четыре однотипных трехэтажных казармы для полного пансиона учащихся числом до 1200 человек, то есть по 300 на корпус. В каждой казарме было по два десятка душевых кабин и по шесть десятков умывальников с туалетами. Туалеты, само собой, были далеки от современного нам состояния и представляли собой небольшую пристройку над выгребной ямой, прилегающей прямо к зданию. Помимо этого был предусмотрен пятый особнячок, где имелось 80 довольно просторных однокомнатных квартир для служебного пользования и еще столько же для размещения гостей. Учебных корпусов было четыре, в которых имелось шесть больших лекционных, восемь десятков малых и два десятка особых аудиторий, а также два малых танцевальных зала, три музыкальных класса и большой актовый зал. В общем, весьма и весьма обширные площади, позволяющие обучать до двух тысяч человек в одну смену. Кроме этого имелась отдельная столовая и не меньшая баня, небольшая мастерская для ремонта стрелкового оружия и снаряжения патронов, конюшни, склады, а также весьма обширный спортивный комплекс. Последний включал в себя закрытый отапливаемый бассейн с подогревом воды, стрельбище, плац, открытый манеж, несколько разнотипных полос препятствий, атлетический зал и площадку, игровой зал и площадку для игры в кирм, беговые дорожки и многое прочее. В общей сложности на территории учебной базы планировалось возвести более шести десятков различных крупных объектов, а также полторы тысячи таких мелочей, как фонари уличного освещения, скамейки, урны и прочее. Короче, весьма масштабное дело, в планировке которого просматривался явный запас на дальнейшее развитие. Спустя три часа Александр, ссылаясь на важные и неотложные дела, оставил своих фактически опекунов и отбыл на запланированную тренировку. Те же, в свою очередь, отбыли спустя час в резиденцию митрополита, разослав предварительно более десятка гонцов. Не считая некоторых разногласий, Левшин, как самый старший в чине между Филаретом и Закревским, постановил проект реализовывать, ибо он хоть и необычен, но очень любопытен. До прибытия в феврале следующего года Его Величества все равно много не получится реализовать, а дальше будет видно, тем более что, по предварительным подсчетам, до указанного отчетного момента общий расход на развертывание особого кадетского корпуса для великого князя легко укладывался в десять тысяч рублей, что было вполне допустимо.
Дальше начались скучные серые будни. Закревский курировал проработку привлеченными строительными организациями эскизов великого князя и преобразование их в нормальную документацию. А также контролировал начавшиеся строительные мероприятия и юридическую сторону вопроса. Филарет увлеченно занимался формированием мощной и развитой сети наблюдателей из числа священнослужителей, служек и наиболее ревностно верующих. Левшин вел по большей степени аналитическую работу, изучая политическую конъюнктуру Москвы и ее уголовный мир, дабы быть в курсе возможно большего количества разнообразных событий. Ну и общее курирование работы. В то время как Александр, при активном содействии Закревского и Филарета, занимался отбором будущих кадетов и преподавателей. И если с первым было все более или менее ясно и понятно - отбирались наиболее сообразительные и крепкие ребята лет 10–12 из числа дворянской молодежи со всей губернии, то со вторым вышла полная потеха. Великий князь не хотел, чтобы в особом кадетском корпусе преподавали случайные люди, поэтому он изъявил желание участвовать в собеседованиях с ними, где большей частью просто наблюдал, но изредка задавал вопросы. Зато такие, что хоть стой, хоть падай. Дело в том, что вопросы носили несколько провокационный характер и шли сильно вразрез с общим лейтмотивом собеседования. Своего рода тест на стрессоустойчивость и сообразительность. Этому благому и приятному занятию предавались целый месяц, в итоге получилось 89 учащихся, включая питерских ребят и самого великого князя, а также 7 преподавателей, отобранных из желающих по учебным заведениям московской губернии. 77 новичков разбили на 7 групп, во главе каждой был поставлен главным один из братства. Позже, по ходу развития учебного комплекса, группы планировалось довести до 14–15 человек, то есть до размера, примерно соответствующего взводу. Сам Александр своей группы не получал и стоял старшим при братстве, а занимался по индивидуальному графику на любом занятии. Не очень красиво, но того требовали обстоятельства контрразведывательной деятельности, ради которой этот особый кадетский корпус и разворачивали. В общем, как-то так. То есть время тянулось медленно и скучно.