- Вы хотите сорвать задание? Не понимаете, к чему тут все идет?
- Есть, сэр. - Сказал Вилли Скотт и кивнув своему звену, аккуратно, не спеша убрали револьверы и отправились в сторону пролома заграждения из колючей проволоки. Задание было намного важнее сиюминутных разборок с этими уголовниками. Они, безусловно, покупали себе жизнь… ненадолго. Сэр Генри и он, Вилли Скотт этого не забудут и вернутся за ними, дабы отдать должок. Но это будет потом. А сейчас его ждало это чертово НИИ Медицины.
Глава 21
Спустя сутки. Москва. Кремль. Николаевский дворец.
- … таким образом, потеряв семь штрафников убитыми и двадцать раненными, мы смогли имитировать оборону, приведшую к серьезным потерям у нападающих.
- Кто-нибудь из персонала пострадал?
- Никак нет, Ваше Императорское Величество, - отчеканил начальник службы охраны объекта. - Мы еще месяц назад отправили последних сотрудников НИИ Медицины на новое место на Николаевском острове. Согласно вашему же распоряжению.
- Хорошо. Утку они съели?
- Не могу знать, - пожал плечами начальник службы охраны НИИ. - Но сражались за нее до последнего и практически все легли, позволяя небольшой горстке прорваться к границе. Мы им старались после того боя особенно не мешать, но и напряжения не снижали, постреливая иногда.
- Через какую границу уходили?
- Сначала хотели кораблем уходить в Данию, но после засады и перестрелки, пошли через германскую границу. Довольно спешно. Мы едва успели предупредить пограничников, а то бы они нечаянно нам всю операцию испортили.
- Отменно. Жду от вас списков отличившихся. Будем награждать. Кстати, много они смогли унести?
- Половину подложной документации. Вразнобой.
- Почему?
- Да мы листы пораскидали перед нападением так, будто их кто-то специально в суете эвакуации по полу рассыпал. Вот они и собирали их не глядя по большому счету.
- Тем лучше, - краешком губ улыбнулся Император, - надеюсь у них все получится.
Глава 22
В то же время. Лондон. Штаб-квартира Foreign Office.
- Сэр, - в дверь буквально ворвался взлохмаченный человек в гражданской одежде, - у нас получилось.
- Нейтон, - удивленно повел бровью Арчибальд Примроуз, - что случилось? Почему вы врываетесь в мой кабинет?
- Сэр, у нас срочная шифровка из Берлина, у людей сэра Генри все получилось. Они смогли заполучить документы из НИИ Медицины.
- Прекрасно! - Довольно потер руками Примроуз. - Все прошло по программе?
- Нет, сэр. Охрана оказалась неожиданно сильной, но сэр Генри смог захватить какие-то бумаги.
- Какие-то бумаги? - Разочаровано переспросил хозяин Foreign office, - сэр Генри оказался не так хорош, нежели про него рассказывали.
- Сэр, там был серьезный бой. Сам сэр Генри ранен. Из его группы выжило только три человека, а сводный отряд боевиков так и вообще лег полностью. Причем не в ходе ликвидации его после проведения операции, а во время боя в НИИ и последующих стычках с полицией при отходе.
- Хорошо, Нейтон, оставьте шифровку на столе, я прочитаю ее позже. Хотя до приезда сэра Генри говорить об успешности операции преждевременно.
Интерлюдия
Документы полученные благодаря столь сложной операции были пущены в разработку специалистами, занимающиеся изучением новых фармацевтических решений. Как понимает уважаемый читатель - в подброшенных англичанам утках оказалась не только одна ложь, но и правда, но они были смешаны в такой пропорции, что уводили исследователей с верных путей, тем самым откровенно вредя развитию английской медицины. Это особенно оказалось ощутимо в том ключе, что никаких серьезных научно-исследовательских центров у них не имелось, а потому проработку документации поручили ведущим лабораториям, заместив их реально полезную работу изучением и экспериментальной проверкой изощренно полученной ереси.
Глава 23
Там же. Три дня спустя.
- Они использовали пулеметы, сэр. За первые десять минут боя мы потеряли в перестрелке из-за этих адских машин половину отряда. Уж больно неожиданно они ударили.
- Почему же ваши люди так глупо подставились?
- Ни одного их моих людей, - сказал сэр Генри, акцентируя на слове "моих", - там не было в момент открытия огня. А почему эти русские свиньи учудили, мне не ведомо.
- Но эти русские свиньи прикрывали ваш отход до последнего, - улыбнулся Арчибальд Примроуз.
- И что с того? - Скривил в презрении губы Генри Беримор.
- Вы их настолько не любите?
- Ненавижу! Всей душой! Они сгубили трех моих братьев и отца в шестьдесят седьмом году.
- Так они участвовали в том неудачном походе?
- Да! Они пошли в поход во славу Ее Императорского Величества. А теперь его стало не принято лишний раз упоминать…. А ведь они, как настоящие англичане сражались за интересы нашей Родины там, в этой варварской стране до конца. И погибли. Погибли! Теперь же, они бандиты и преступники…. Я все понимаю, и сохранить лицо Империи намного важнее чувств нескольких ее подданных, но… вы даже не представляете, как я их всех ненавижу! Была бы моя воля - ни одного в живых не оставил.
- У вас еще появятся не единожды возможности верой и правдой послужить короне. И скажу вам по секрету о том, что недалеко то время, когда ваши близкие, сложившие свои головы во славу Великой Британии, снова станут ее героями. Это я вам обещаю.
- Спасибо, сэр, - Генри Беримор смотрел на своего начальника влажными от волнения глазами. - Спасибо, что даете мне надежду.
- Это не единственный дар, что вы и ваши люди, получите за выполнение задание. Особенно учитывая обстоятельства. Во-первых, вы назначаетесь руководителем специального отдела при Foreign office, который будет заниматься разнообразными силовыми операциями в интересах нашей Родины. С соответствующим окладом и положением в обществе, разумеется. Во-вторых, вы лично будете награждены крестом Виктории из рук Ее Императорского Величества….
Глава 24
1 февраля 1884 год. Москва. Кремль. Николаевский дворец.
Так полюбившийся Александру за последние годы пенсильванский камин трещал весело горящими поленьями и давал не только тепло, но и приглушенный, мягкий свет, позволяющий расслабиться и подремать.
Сон Его Императорского Величества последние годы стал плохим из-за постоянной, просто хронической усталости, а потому вот такая дрема возле камина была спасением, превратившимся фактически в ритуал. Поэтому домашние старались не беспокоить Сашу во время этой релаксации, ибо других возможностей хотя бы отдохнуть он частенько мог найти по несколько дней кряду.
В эту ночь Императору снова не спалось. Он сидел в этом уютном кресле, которое напоминало чем-то реквизит из старого советского фильма "Приключения Шерлока Холма и доктора Ватсона" и, всматриваясь в огонь, думал, пытаясь собрать общую мозаику разнообразных событий.
Прошло без малого семнадцать лет его правления. Колоссальный срок! Но много ли он сделал за это время? Сравнивая с отцом и дедом - безусловно. Можно сказать, что кроме Петра Великого и Иосифа Виссарионовича никто никогда больше для России не делал. Если же смотреть на совершенные дела через призму того, что хотелось, и сравнивать с тем, что получилось, то ему становилось тошно от обыкновенной обиды за банальное невезение.
А ведь так все замечательно начиналось! После разгрома турок и французов в кампаниях 1871-1872 годов и провозглашения создания Красной армии вся Россия наполнилась мощной волной энтузиазма и вдохновения. Такого всеобщего подъема, по отзывам стариков, никто даже и не помнил. Но потом… Александр недовольно поморщился. Потом начались проблемы, возникающие буквально на пустом месте. Многовековой менталитет огромной страны за несколько лет не поменялся настолько, чтобы принять ту волну реорганизации и обновления, что государь пытался внедрить и реализовать. Отдельные яркие вспышки реформ заслонялись многочисленными тенями прошлого. Всколыхнувшаяся было Императором вековая трясина России-матушки медленно и верно гасила все волны, идущие из Кремля. Жить действительно по новому удавалось немногим, все остальные старались вести дела по-старинке.
Лишь Москва сильно выделялась на фоне остальной страны, спрятав своей бурной жизнью от Императора проблемы России, чем воспользовались чиновники на местах. Кроме нее более-менее нормально жили еще отдельные островки, созданные либо вокруг ключевых городов, либо вокруг стратегических предприятий и транспортных узлов. Ни репрессии, ни высокой оклад не могли преодолеть естественной склонности людей к обретению даже не личного блага, а возможности выделиться на общем фоне. А ведь это было только одной из бед.