И третье дело от неё же. Сплю я мало, потому установлено у меня так, что уже и ночью глубокой читают мне. "Чтицы ночные". Часто - из Писания да из иных книг божественных и мирских. И по сю пору помню, как голос Трифены звучал, когда она Псалом Давидов читала. После и иные девицы были. И ты, красавица в этом ряду нынче. А начиналось-то с первой, с Трифены-смуглянки.
Что ты говоришь, красавица? Что посоха моего не пробовала? А, в этом смысле… А хочется? Да не красней ты так - пожар случится, весь дворец щёчками своими сожжёшь. Снимай-ка кафтан казённый. И остальное. Вот так-то куда более подходяще. То ты была - слуга государева, а теперь - девка молодая и дюже пригожая. Ну, пойдём, милая, в опочиваленку. Только чур - меня слушаться. Во всём. Верить мне более, чем себе самой. И ничего не бойся. Ты ж уже у "Зверя Лютого" в лапах - чего ещё случиться может?
Люди мои о порке Марьяшки помалкивали, повторяли официальную версию: "приболела боярыня по-женски, лекарка у себя на время оставила". Дня через четыре я сам отвёз Марьяну на подводе в родительский дом, декламируя про себя собственную оригинальную и весьма актуальную вариацию знаменитого Пушкинского стиха:
"Я Вас порол. И плеть ещё, быть может,
В руке моей остыла не совсем.
Пускай и дальше это Вас тревожит.
Иначе - смерть, Вы станете - ничем".
Она осунулась, была бледна и слаба. Глаз не поднимала, рта не раскрывала. Просто идеальная кандидатура на роль доброй русской жены. Даже на повстречавшегося нам по дороге, как бы случайно, Чарджи - не взглянула.
В Рябиновке я отвёл её в её покои и зашёл доложиться к Акиму.
- Аким, ты знал, что Марьяна в тягости?
Сплошной дежавю: как и в первую мою встречу с Акимом, на женской половине лежит битая, сбросившая младенца, Марьяша. В знакомых сенях на постели расположился Аким, на столе - каравай и ножик хлебный. Ножик точно тогдашний. И вопрос - тот же.
Но есть и разница: Яков на соседней постели сидит, а не двигается, готовый телом своим защитить своего господина или ударить меня мечом. И Ольбег здесь. Прогнать, что ли, мальчишку? Маловат он. Для таких вопросов и соответствующих ответов. Нет уж, казни здесь на целые семьи накладывают - имеет право знать. Пора мальчонке взрослеть.
В тот раз здесь решался вопрос моей жизни и смерти. В этот… и не только моей.
А, ё, ты, бл…, ср…, му…, ну… - даже произносимые владетелем - вопросами не считаются. И рушничок только один на глаза попался. Обеднела усадьба, надо запас возобновлять. Предметов первой необходимости и холодных закусок.
- Она об этом попу на исповеди рассказала. И о многом другом. Отчего тебе, мне и прочим жителям здешним могли многие беды произойти. Покойничек, упокой господи душу грешную, поторопился мне похвастать. И как-то сразу быстро помер. Не успел донос в епархию послать.
Покрывальце на постели хорошее - шерстяное. Толстая, мягкая домашняя шерсть. Интересно, Аким и его сжуёт? Раньше-то он только по льну работал. Может, портянки какие чистые есть? Шерсть-то горло может забить.
- Вот я и отвёз её на заимку, да и побил. Сорок ударов плетью. Как это - "за что"? Ну не за исповедь же! За упущения по хозяйству. Она - в Рябиновке старшая хозяйка, а у Акима Яновича чистых рушников пожевать - один остался. Понятно? И из неё чего-то там полилось-повывалилось. Чего-чего… А я откуда знаю? Лишнее, видать, отстегнулося. Вот она отлежалася, подлечилася, да я её в родительский дом и вернул. Тихую и порожнюю.
Ольбег, смотревший на меня с широко открытым ртом и такими же глазами, вдруг вскочил и кинулся к выходу. И наскочил на мой дрючок.
- Стоять! На место! Сядь. Разговор не закончен. Помнишь, как ты давеча матушку свою ругал, всякими непотребными словами называл? Так вот, сбылось по твоему хотению. Не будет у тебя младшего брата или сестрёнки. А ты, соответственно, старшим не станешь. Некого тебе будет по двору за ручку водить, некому - сопли вытирать да уму-разуму учить. Никто не будет смотреть на тебя такими восторженными, влюблёнными безоглядно, глазами: "Мой старший брат такой…! Он всё знает, всё умеет. Всё-всё!". Никто не скажет, как последний, неубиенный аргумент в любом споре: "Вот погодите ужо. Я старшему брату скажу - он-то вам покажет!". Ты этого хотел? Исполнилось - нынче у твоей матушки, честнОй вдовы - брюхо расти не будет. А дальше вы уж с дедушкой как-нибудь сами. Потому как ежели она опять… понесёт, то вновь какая-нибудь сволочь… или пастырь добрый… попадётся. А на неё чуть нажать - она что хочешь скажет. Что дитё от меня. Или от Акима, или от тебя, Ольбег. Или от всех сразу.
Ольбег был настолько ошарашен услышанным, что несколько беспорядочно залепетал:
- Так как же это? Я же… ну я же маленький! У меня же… ну я же не могу ещё. Да не выросло у меня ещё!
- Это ты будешь епископу на его дворе рассказывать да показывать. Пока мы с дедушкой твоим будем тамошнюю дыбу в очередь обживать. Ты, Аким Янович, почитал бы как-нибудь внучку несмышлёному "Устав церковный" на ночь. Для вразумления. Там такой… прейскурант длинный… На все случаи семейных отношений.
Что - "да", то - "да". Детальная проработка и расценка всевозможных вариантов сексуальных контактов в среде родственников-свойственников позволяет предположить, что в "Святой Руси" такие эпизоды были явлением частым и распространённым.
Христианская церковь на Востоке и на Западе предпринимала огромные и, похоже, малоэффективные усилия, чтобы удержать народы от кровосмешения. В её, церковном, понимании этого слова. Понимание с течением времени менялось.
Например, знаменитая "Анна Ярославна - королева Франции" есть следствие одной папской буллы, запретившей браки между родственниками до седьмого колена. Пришлось французскому королю вторую жену искать на краю христианского мира. Потом это прошло. Частично.
В 1157 году, от моего нынешнего времени - три года назад, Агнес де Куртене, дочь графа Эдессы, вышла замуж за Амори Первого, графа Яффы и Аскалона. Нормальный брак между владетельными домами в "Святой Земле". Освящён католической церковью в лице епископа Иерусалимского. Но когда в 1162 году Амори должен был, после смерти брата, унаследовать престол Иерусалимского королевства - Высокий Совет Иерусалима отказался утверждать Амори королем до тех пор, пока он не аннулирует свой брак с Агнес. Брак был расторгнут по причине близкого родства - у Агнес и Амори был общий предок в четвёртом поколении. Типа: а раньше они этого не знали. Такая переменчивость в Анжуйском доме на престоле Иерусалима создала некоторые сомнения в порядке наследования. Дальше, естественно, нашлись энергичные люди, которые попытались воспользоваться возникшим намёком на династическую неопределённость. И - угробили королевство.
Другой пример из этой же современности: восемь лет назад, 21 марта 1152 года Алиеонора Аквитанская развелась со своим мужем, королём Франции Людовиком Седьмым. Похождения этой дамы в Европе и на Ближнем Востоке были столь… многообразны, что стали, например, темами для песен менизингеров и для обличительных проповедей высших церковных иерархов. Людовик рвал и метал, ощущая себя "рогоносцем всего христианского мира". Но развод по основанию - "супружеская измена" запрещал женщине повторный брак. И Алиеонора - богатейшая владетельница Западной Европы - потребовала придумать другой повод.
Короля - дожали. Причиной развода было объявлено то, что король и королева Франции находились в дальнем родстве.
А как же их венчали? А 15 лет супружеской жизни, две дочери, совместный Крестовый поход? - Ой, а мы и не заметили!
Но уже 18 мая того же 1152 года Алиеонора венчается с Генрихом Вторым Плантагенетом. По мнению ряда учёных, именно в истории супружества Алиеноры Аквитанской следует искать истоки войны, получившей в 19 веке название "Столетней".
В православии ситуация более стабильная - буллами так не раскидываются. Во всяком случае, перечень расценок-штрафов за "близкородственные связи", практически без изменений, переписывался русскими писцами семь веков. Что свидетельствует об актуальности этих формулировок для повседневной юридической практики.
А.Толстой в "Хлебе" описывает существенную часть наступавшего на Царицын семидесятитысячного белогвардейского, преимущественно - из донских казаков составленного, войска, как "снохачей". Что имеет соответствующую наказующую статью в "Уставе", введённом в действие, напомню, ещё в 11 веке:
"Аще свекорь с снохою съблюдит, митрополиту 100 гривен, а опитемья по закону".
Получается, что едва ли не лучшая часть русского народа, безусловно, православная и наиболее свободная, упорно и массово плевала на базовые основы своего же русского православия.
Другая норма из "Устава":
"Аще кум с кумою блуд сотворить, митрополиту гривъна золота и в опитемьи" впрямую конфликтует с фольклором в форме народного наблюдения, услышанного мною в последнюю четверть 20 века:
"Та не кума, что под кумом не была".
Эта фраза прозвучала в ситуации, когда кумом был я сам, а народную мудрость озвучивала чуть подвыпившая моя кума.
Для меня хоть "Устав церковный", хоть шариат… Да вообще - любой запрет, обосновываемый не понятным здравым смыслом, а "божественной волей" - как проблесковые маячки "членовозов" в час "пик". Нарушить? - Конэшно, хочу.
Мда… Яркая была женщина, горячая. Про "Устав" Ярославов… ну, Советский Союз, понятно… Обошлось без "митрополиту гривъна золота". Но не потому, а просто… не сложилось. Даже "при полном непротивлении сторон"…