Всего за 65.24 руб. Купить полную версию
В том государстве лучше всего правление, (…) где дурным людям нельзя править, а хорошим нельзя не править,
Лучший дом тот, (…) в котором у хозяина меньше всего дела.
Жизнь есть последовательность человеческих дел, большая часть которых имеет предметом добывание и приготовление пищи.
Пища нам не только средство к жизни, но и средство к смерти.
Тело есть орудие души, а душа орудие бога.
Взаимное послушание и благожелательство, достигнутое без предварительной борьбы, есть проявление бездеятельности и робости и несправедливо носит имя единомыслия.
Славное отличается от позорного более всего надлежащей мерой.
Следовало бы сказать народу: "Один и тот же человек не может быть у вас вместе и правителем и прислужником".
Больше всего толпа почитает тех, перед кем испытывает страх.
Добровольная смерть должна быть не бегством от деяний, но – деянием. Позорно и жить только для себя, и умереть ради себя одного.
Как всегда бывает с людьми, лишенными разума, ему [египетскому царю Птолемею] стало казаться, что самое безопасное – бояться всех и не доверять никому.
Ничтожный поступок, слово или шутка лучше обнаруживают характер человека, чем битвы, в которых гибнут десятки тысяч, руководство огромными армиями и осады городов.
Бог – это общий отец всех людей, но (…) особо приближает к себе лучших из них.
Ответы индийских мудрецов Александру Македонскому:
Кого больше – живых или мертвых? -
(…) Живых, так как мертвых уже нет.
Какое из животных самое хитрое? -
(…) То животное, которое человек до сих пор не узнал.
Что было раньше – день или ночь? -
(…) День был на один день раньше.
Что сильнее – жизнь или смерть? -
(…) Жизнь сильнее, раз она способна переносить столь великие невзгоды.
Задающий мудреные вопросы неизбежно получит мудреные ответы.
Наибольшей любви достоин такой человек, который, будучи самым могущественным, не внушает страха.
Всем людям свойственно, потерпев крушение, вспоминать о требованиях долга и чести.
Не только среди животных бывают такие, что прекрасно видят в потемках, но днем слепнут (…), – точно так же встречаются люди, красноречие и ум которых при сиянии солнца и зычных криках глашатая пропадают, но если дело вершится втихомолку и украдкой, способности их вновь обнаруживаются в полном блеске.
Бессмертия, чуждого нашей природе, и могущества, зависящего большей частью от удачи, мы жаждем и домогаемся, а нравственное совершенство – единственное из божественных благ, доступных нам, – ставим на последнее место.
Поистине подобает полководцу иметь чистые руки.
Говорят греки, что истина – в вине.
Главная причина кровожадности тиранов – это трусость, тогда как источник доброжелательства и спокойствия – отвага, чуждая подозрительности. Вот и среди животных хуже всего поддаются приручению робкие и трусливые, а благородные – смелы и потому доверчивы и не бегут от человеческой ласки.
Хиосец Феодот (…) [предложил] принять Помпея, а затем его умертвить. (…) Дескать, мертвец не укусит.
Мудрость (…) отнюдь не хвалит невинности, кичащейся неведением зла, но считает ее признаком незнания того, что обязан знать всякий человек, желающий жить достойно.
Великие натуры могут таить в себе и великие пороки, и великие доблести.
Народ часто ненавидит именно тех, кому воздает почести и кто с ненасытимой алчностью и спесью принимает их от недоброхотных даятелей.
Дело не только в том, что вместо красоты и добра они [безнравственные цари] гонятся за одной лишь роскошью и наслаждениями, но и в том, что даже наслаждаться и роскошествовать по-настоящему они не умеют.
Я живу в маленьком городке и, чтобы он не сделался еще меньше, охотно в нем остаюсь.
Один кивок человека, внушающего к себе доверие, весит больше многих и пространных периодов.
Я (…) полагаю свойством (…) созданной для государственных дел души (…) хранить свое достоинство куда тщательнее, нежели актеры, которые играют царей (…) и которых мы видим на театре плачущими или же смеющимися не тогда, когда им хочется, но когда этого требует действие или роль.
Первыми предатели продают себя самих.
Учитель гимнастики Гиппомах, по его словам, издали узнавал своих учеников (…), даже если видел только одно – как человек несет с рынка мясо.
Законом установлено, что мстить обидчику справедливее, чем наносить обиду первым, но по природе вещей и то и другое – следствие одной и той же слабости.
Дети способные легче припоминают услышанное однажды, но у тех, кто воспринимает слова учителя с усилием, с напряжением, память более цепкая: все, что они выучат, словно выжженное огнем, запечатлевается в душе.
Согласие проще всего найти там, где слабее всего способность сомневаться.
Его боятся, сынок, еще больше, чем ненавидят. (Сарпедон, наставник Катона Младшего, в ответ на его вопрос, почему никто не убьет диктатора Суллу.)
Нет ни одного нравственного качества, чья слава и влияние рождали бы больше зависти, нежели справедливость, ибо ей обычно сопутствует и могущество, и огромное доверие у народа. Справедливых не только уважают, как уважают храбрых, не только дивятся и восхищаются ими, как восхищаются мудрыми, но любят их, твердо на них полагаются, верят им, тогда как к храбрым и мудрым питают либо страх, либо недоверие. (…) Именно по этой причине и враждовали с Катоном все видные люди.
Клятву, данную врагу, нарушают из страха перед ним, а данную богу – из пренебрежения к нему.