Налившись вином, смертные захмелеют и, презрев небо, устремят взоры на землю. Отвратят звезды свои лики от них и нарушат обычный бег. Так как они разгневаются, на небосводе не станет влаги, и посевы засохнут. Поменяются местами корни с ветвями, и это будет сочтено чудом. Сияние солнца потускнеет в янтарных лучах Меркурия, и взирающие на это будут охвачены ужасом. Стильбон Аркадский сменит свой щит, и шлем Марса призовет Венеру. Марсов шлем отбросит тень, и ярость Меркурия перешагнет границы. Железный Орион обнажит меч. Разгонит тучи, поднявшись над морем, Феб. Юпитер сойдет с определенных для него троп, и Венера покинет установленные пути. Светило Сатурн обрушит на землю свинцовый свой свет и изогнутым серпом будет истреблять смертных. Двенадцать чертогов небесных светил разразятся жалобами на то, что гости их обходят. Разомкнут привычные объятия Близнецы и призовут суд к источникам. Коромысло Весов будет пребывать в наклонном положении, пока его не выправит Овен своими закрученными рогами. Хвост Скорпиона станет метать молнии, и Рак затеет спор с солнцем. На спину Стрельца поднимется Дева и унизит свои девичьи цветы. Колесница луны приведет в смятение Зодиак, и Плеяды обольются слезами. Они не вернутся к своим обязанностям, и, затворившись в своем чертоге, скроется Ариадна. Под ударами луча поднимутся воды, и древний прах обносится. В диких порывах столкнутся ветры, и рев их изникнет среди светил".
Подобно предсказаниям Нострадамуса, пророчества Мерлина подвергались многократным (и зачастую чисто субъективным) толкованиям. Относительно их содержания достоверно известно одно: под "красным драконом" разумеются бритты, то есть "наши", а под "белым драконом" - саксы, "чужаки". Кстати сказать, мотив борьбы двух драконов, белого и красного, с годами сделался своеобразной аллегорией британской внешней политики: совсем недавно, в середине XX столетия, противостояние Великобритании и Германии метафорически описывалось как поединок красного и белого драконов.
Если не считать перенесения из Ирландии в Британию камней Стоунхенджа в правление Вортигерна, свои самые знаменитые подвиги Мерлин совершил, находясь на службе отца Артура, короля Утера Пендрагона, и самого Артура. Он помог Утеру принять облик герцога Горлуа и проникнуть к Игерне, он добыл для Артура чудесный меч Эскалибур, учредил орден рыцарей Круглого стола и т. д.
Кончина Мерлина столь же загадочна, как и смерть Артура. По наиболее распространенной версии легенды, он был усыплен чародейкой Нимуэ, в которую влюбился без памяти и которой раскрыл тайны своего могущества, и она заточила его в пещере или в стволе дерева. Существует также предание, что однажды Мерлин по рассеянности занял за Круглым столом Погибельное сиденье, на котором мог усидеть лишь сэр Галахад, и чародея поглотила земля.
А.Н. Веселовский посвятил исследованию образа Мерлина главу своей фундаментальной работы "Славянские сказания о Соломоне и Киоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине". В рамках рассуждений об эволюции образа Соломона и его различных "ипостасей" в разных культурах он сопоставлял Мерлина с германским трикстером Морольфом, персонажем нескольких рыцарских романов.
Этот фрагмент работы Веселовского, с сокращениями, мы здесь и приводим.
Мерлин из одного рода с Морольфом, он и по времени ровесник ему. Искать в нем каких-либо исторических, тем более мифических отношений так же немыслимо, как видеть в Морольфе немецкого бога. Тот и другой опираются на один и тот же легендарный рассказ, в котором еще до них чередовались в той же роли Асмодей и Китоврас.
Чтобы доказать эти положения, нам необходимо обратиться к текстам. Мы расположим их в следующем порядке: в древнейшем тексте у Ненния (IX в.), которым обыкновенно начинают генеалогию Мерлиновой легенды, имени Мерлина еще нет; вместо него является другое лицо, и что рассказано о нем, не обнаруживает еще влияние апокрифа; апокриф явится позже, и тогда рассказ Ненния представит ему несколько таких черт, к которым ему удобно будет привязаться. Тогда мы получим легенду о Мерлине, кельтские отношения которой объясняются не природой самой легенды, а содержанием бретонской хроники, давшей ей quasi-историческую подкладку. В самом деле: с первого появления Мерлина у Гальфрида Монмутского (XII в.) его связи с апокрифом тотчас же обозначаются; стихотворная "Жизнь Мерлина" приносит их еще более; дальнейшее развитие легендарного мотива во французском и английском романе прибавляет новые подробности, возвращающие нас все к тому же отреченному источнику. После этого, конечно, не может быть сомнения, что все сказание о Мерлине основано на соломоновском апокрифе, так как оно и является впервые под его влиянием и развивается далее, заимствуя из него же сказочный материал. Оттого в Мерлине мы не только узнаем Китовраса Палеи и Морольфа немецкой поэмы, которому он сродни и по имени, но и Асмодея, демона талмудического рассказа.
Э. Берн-Джонс. Обман Мерлина.
Вот что говорится в "Historia Britonum" Ненния. Королю Вортигерну (Guorthigernus) угрожают римляне, пикты и приверженцы устраненного им законного короля, Амброзия Аврелиана. По совету своих магов он хочет построить на конце своего царства, в горах, крепкий замок, где бы ему защититься от врагов. Место найдено по указанию тех же магов, собраны работники и материал, но он исчезает три раза сряду невесть куда. Тогда мудрецы объявляют Вортигерну, что постройка не удастся, пока не найдено будет дитя, рожденное без отца, и замок не окропится его кровью. Царь шлет послов по всей Британии - не найдут ли они такого ребенка. Однажды они встречают играющих мальчиков, из которых один бранит другого: "У тебя ведь нет отца, ты не выиграешь!" Послы тотчас же принялись за расспросы, и мать мальчика, к которому относились бранные слова, подтвердила им клятвенно, что она действительно не знает, как зачала его, потому что мужчина ее не касался. Ребенка привели к Вортигерну, который на вопросы его объясняет, с какой целью привели его и что сделано это по совету магов. "Кто открыл вам, - спрашивает их дитя, - что этот замок не построится вовеки, если не обагрится моей кровью? И как узнали вы обо мне? Тебе, царь, я тотчас же расскажу все по правде, но прежде спрошу твоих магов: пусть скажут мне, что находится под основанием замка?" Не знаем, отвечали они. "А я знаю, что там озеро (stagnum); начните рыть и увидите". Оказалось, как он сказал. "Скажите мне, что находится в озере?" - продолжает пытать мальчик. Маги снова отзываются незнанием, как и во все последующие разы, а мальчик открывает им постепенно, что в озере найдется створчатый сосуд, в нем шатер, в шатре два спящих дракона, один красный, другой белый; в присутствии всех они вступают в борьбу, один хочет вытеснить другого из шатра; сначала одолевает белый, затем красный погнал противника за озеро. Маги не умеют истолковать этого чудного видения, которое мальчик так объясняет царю: шатер - это твое царство, озеро означает вселенную (figura hujus mundi est); красный дракон - тебя, а белый - народ, занявший многие страны Британии, которой он завладел от моря до моря. Красный дракон одолел белого - это наш народ прогонит неприятелей. А ты оставь этот замок, который тебе не построить, и ищи себе более безопасного места. Я же останусь здесь. На спрос царя, как он зовется и из какого рода, он называет себя царственным Амброзием, а отца своего одним из консулов римского народа.
Посмотрим, чем стала эта легенда Ненния в истории британских царей Гальфрида Монмутского (XII в.). Здесь так же является Вортигерн, тот же совет магов - построить неприступный замок и та же неудача, потому что сооруженное в один день поглощалось на следующий землею. Послы, отправленные искать мальчика, рожденного без отца, кровью которого надлежало скрепить основание замка, находят его по тому же поводу. Ссорятся два мальчика, Дабуций (Dabutius) и Мерлин (Merlinus), которого противник обвиняет в том, что о нем неизвестно, кто он, что у него не было отца. На расспросы посланных им объясняют, что мать Мерлина - монахиня, дочь короля Деметии.
Мать и сына ведут к Вортигерну. Царь начинает пытать ее, кто был отцом ее ребенка. Она отвечает: "У тебя живая душа и живая душа у меня, владыка мой король, но я и вправду не знаю, от кого я его понесла. Мне ведомо только то, что однажды, когда я находилась вместе со своими приближенными в спальном покое, предо мною предстал некто в облике прелестного юноши и, сжимая в цепких объятиях, осыпал меня поцелуями; пробыв со мною совсем недолго, он внезапно изник, точно его вовсе и не было. Позднее он многократно обращался ко мне с речами, когда я бывала одна, но я его ни разу не видела. И он долгое время посещал меня таким образом, как я рассказала, и часто сочетался со мною, словно человек из плоти и крови, и покинул меня с бременем во чреве. Да будет ведомо твоей мудрости, что по-иному я не сходилась с этим юношей, породившим моего сына". Мудрый Мауганций, к которому обратились за советом, говорит, что таинственный любовник мог быть один из тех духов, "которых мы именуем инкубами". Их природа наполовину человеческая, наполовину демоническая; они по желанию принимают людской образ и живут с женщинами. Таким образом, Мерлин является если не демоном, то порождением демона, питающего любовь к земным красавицам, каким выставлен Асмодей Талмуда и сам Мерлин в позднейшем романе, говорящем особенно подробно о его нежной страсти к Вивиане. Его мудрость и знание будущего того же демонического источника; когда он спорит с магами Вортигерна, Гальфрид прибавляет: "…сочли, что в нем обитает божественный дух".