Куафу догоняет солнце. Гравюра к "Каталогу гор и морей".
Часть исследователей видит в этом сюжете мотив наказания дерзкого героя, посмевшего бросить вызов силам природы (ср. у Юань Кэ: "Великан совершил на первый взгляд немного глупое, но удивившее небо и тронувшее землю деяние"). Э. М. Яншина, этимологизируя имя великана как Отец Цветущего, трактует его образ как образ умирающего и воскресающего бога растительности, подобного античным Адонису и Аттису, а мотив погони за солнцем истолковывает как поход божества плодородия за солнцем после зимней стужи. Особое значение в толкованиях мифа о Куафу придается его посоху, который упоминается и в историзированных версиях сюжета. Этот посох, превратившийся после смерти великана в плодоносящую рощу, сопоставлялся и с тирсом греческого Диониса, и с кадуцеем Гермеса, и с ваджрой индийского Индры - широкоизвестными символами плодородия.
Существуют два рассказа о смерти Куафу; по первому, он погибает от жажды, по второму - его как приспешника мятежника Чию убивает дракон Инлун. Оба варианта смерти Куафу трактуются как подтверждения его статуса божества плодородия. "Засуха и наводнения, часто связанные с летними дождями, были основными стихийными бедствиями в бассейне Хуанхэ. Это могло выразиться в образной форме - в мотиве смерти бога плодородия от жажды (= засухи, пересыхания рек) или от божества дождя (= обильные наводнения от дождей)… Миф об Отце Цветущего, дерзнувшем состязаться с солнцем, являлся, по-видимому, развитием более древнего мотива добывания (= возвращения) солнца божеством плодородия. Впоследствии древняя основа мифа могла быть забыта, и он наполнился новым содержанием" (Яншина).
Что касается лунарных мифов, здесь мы снова встречаемся с представлением о множественности светил. В "Каталоге гор и морей" говорится о двенадцати лунах, рожденных Чанси, супругой бога Дицзюня. Вполне вероятно, что в архаическом варианте мифа число лун равнялось количеству ночей, как и число солнц - количеству дней, то есть новая луна рождалась каждую ночь. Известны зооморфные олицетворения луны - жаба и заяц. По позднему мифу, в лягушку (жабу) превратилась богиня луны Чанъэ (Чанси, Шенъэ), похитившая снадобье бессмертия, а образ Лунного зайца, толкущего в ступе на луне снадобье бессмертия, не утратил популярности до наших дней.
Миф о богине Чанъэ тесно связан с мифом об Охотнике И, супругой которого мыслилась эта богиня. Согласно мифу, И, подобно аккадскому Гильгамешу, устрашился смерти и отправился на поиски эликсира бессмертия. Эти поиски привели его на Запад, где обитала Хозяйка (или Бабка) Запада богиня Сиванму. Хозяйка Запада вознаградила героя эликсиром, но Чанъэ похитила это снадобье и бежала с ним на луну, где и превратилась в жабу.
Также известно предание о коричном дереве, которое растет на луне. Под этим деревом живет человек по имени У-ган, который стремится стать бессмертным. За свои проступки он был сослан на луну постоянно рубить корицу топором, однако любой шрам на коре мгновенно затягивается, поэтому У-ган обречен рубить дерево до окончания времен.
Луна и жаба - ее символ. Рельеф из Сычуани. Эпоха Хань.
Подобно олицетворениям солнца и луны, земля тоже мыслилась как женский персонаж, схожий с античной Землей-Геей, хотя в поздней традиции этот образ стал мужским и превратился в великого предка и бога земли. В "Речах царств" говорится: "Хоуту смог привести в порядок девять земель, поэтому ему и приносят жертвы как богу земли". Однако реконструкция позволяет восстановить "исконный" образ этого божества, которое в древности мыслилось матерью всего живого; как гласит "Книга преданий", "Небо и Земля (Ту) - отец и мать всех существ". Вероятно, некоторое время женское божество Хоуту и мужское божество Шэ (бог земли) существовали параллельно, но в иньскую эпоху образ Хоуту был переосмыслен как мужской.
Образ Шэ как главного божества земли постепенно "раздробился" на множество локальных культов и приобрел территориальный характер. Как пишет, ссылаясь на французских синологов Э. Шаванна и М. Гране, Л. С. Васильев, "в чжоуском Китае в тесной связи с общей картиной административно-политической и территориальной организации страны сложилось несколько различных, иерархически организованных культов шэ - ван-шэ, да-шэ, го-шэ, хоу-шэ, чжи-шэ, шу-шэ. В рамках каждого из этих культов совершались специальные строго разработанные обряды в честь божества земли, то есть покровителя данной территории - от всей страны до небольшого района. С различной степенью пышности и тщательности, в зависимости от значения культа, на небольшом холме близ деревеньки, в центре уезда или возле столицы царства и империи возводили квадратный в плане, приподнятый над землей алтарь, вокруг которого со всех четырех сторон в строго определенном порядке высаживались различные сорта деревьев - туя, катальпа, каштан, акации. В центре алтаря помещался каменный обелиск или деревянная табличка, иногда с надписью. Регулярно весной и осенью на алтаре каждого такого шэ совершались торжественные обряды жертвоприношений. По мере усиления роли территориально-административных связей и политических отношений в чжоуском Китае такие шэ (особенно главное - го-шэ) становились олицетворением территориального единства, религиозно-символическим выражением его нерушимости. Известно, что ритуалы в честь го-шэ обставлялись очень пышно и торжественно, превращаясь во всеобщий праздник, принять участие в котором приглашались иногда и правители соседних царств".
К числу божеств земли принадлежал и легендарный прародитель чжоусцев Хоузци - Владычествующий над просом ("Государь Просо", или "Государь Зерно" "Шицзин"). В гимнах "Шицзин" о нем говорится:
O просвещенный Зерно-Государь,
Смогший быть Небу подобным,
Зерном одарил ты народ наш,
Такого, что б ты не достиг, - нет ничего!
Нам подарил ты ячмень и пшеницу,
По повеленью Владыки Небес всюду народ наш питая.
Не зная границ и пределов,
Всюду по древнему Ся вечные распространил ты законы!
* * *
В поле Зерно-Государь изо всех своих сил
Силам природы родить урожай пособил.
Пышные сорные травы сгоняет с земли,
Сеет хлеба, чтобы желтые нивы росли…
Много прекрасных семян раздавал он кругом:
Черное просо и просо с двойчаткой-зерном,
Красное сорго и белое! Всюду подряд
Черное просо и просо-двойчатка стоят…
Неба верховный Владыка доволен и рад -
Благоуханью ль, что вовремя точно оно,
Жертве ль, показанной нам Государем-Зерно,
Той - непорочной, что, свято блюдя, как закон,
Люди приносят еще и до наших времен?
"Каталог гор и морей" сообщает, что Хоуцзи "посеял все злаки", а Сыма Цянь добавляет: "Хоуцзи сообразно сезонам возделывал все хлеба". Из этих сообщений явствует, что Хоуцзи поклонялись как богу земледелия и жатвы; при этом трактат "Хуайнаньцзы" уточняет: "Хоуцзи первым начал сеять и жать. Когда он умер, то стал почитаться как Просо (Цзи)".
Рождение Хоуцзи, подобно рождениям большинства персонажей древнекитайской мифологии, было чудесным: мать Цзянъюань понесла его, наступив на след ступни Небесного владыки. Родив ребенка без мужа, Цзянъюань хотела от него избавиться (отсюда имя Ци - "Брошенный", которым также называли Хоуцзи), однако ряд знамений убедил ее в том, что ребенка следует оставить и что ему уготована великая судьба. В другом гимне "Шицзин" говорится:
Славна в веках Цзянъюань,
Добродетель ее без изъяна.
Так положил Высокий Владыка,
Чтоб без страданий и без вреда,
Без опозданья и в самый срок
Родить ей Просо-Владыку
Ниспослано счастье великое.
Гаолян и просо - ранние и поздние,
Ранние и поздние бобы и пшеницу -
На всей земле
Велит народу он высевать.
Просо и гаолян,
Черное просо и рис
Велит он сеять по всей земле.
Так продолжил он Юя деянье.