Всего за 149 руб. Купить полную версию
Вновь тот же мотив: от соблюдения евреем данного запрета зависит не только его личное благополучие, но и благополучие и сама жизнь его потомков. Сам запрет носит абсолютный характер: его не имеет права нарушить "никто из вас", то есть ни взрослый, ни ребенок, и он в равной степени распространяется на кровь как домашних, так диких животных. Наиболее простое и доступное для тех, кто незнаком с глубинами еврейской мистики, объяснение этого запрета дал в своих комментариях к Писанию рав Й. Герц: "Тора не разъясняет, по какой причине она возвращается к тому же самому запрету и описывает его еще раз. Общей причиной запрещения употреблять кровь в пищу является то, что кровь представляет собой носитель жизненных сил. Тора говорит: "Ибо в крови – душа". Не вызывает сомнения, что духовный и материальный мир связаны между собой и пища, употребляемая человеком, оказывает влияние на его мыслительную деятельность и восприятие мира. Употребляя кровь животного в пищу, человек невольно подпадает под влияние животного начала той души, носителем жизненных сил которой оно является".
Комментаторы обращают также внимание на то, что сразу после запрета на употребление крови в пищу следует запрет на интимные отношения между самыми близкими родственниками, из чего явно следует, что это – запреты одного и того же порядка, касающиеся неких фундаментальных основ нашего мироздания, подрыв которых чреват катастрофическими последствиями как для каждого отдельного человека, так и для его семьи, и для общества в целом.
Причем запрет на употребление крови животных и птиц носит и в самом деле абсолютный характер. Слова "Никто из вас не должен есть крови" с точки зрения комментаторов Торы означают, что этот запрет в равной степени распространяется как на взрослых, так и на детей. Фраза "Не ешь ее, на землю выливай ее, как воду" касается, с их точки зрения, крови животного, вытекающего из его тела после "шхиты", в то время как указание "Не ешь ее, чтобы хорошо было тебе и сынам твоим" относится к той крови, которая после осталась в туше.
Следовательно, даже после того как вся кровь, которая могла вытечь из туши животного, уже вытекла, его мясо еще не пригодно в пищу, так как содержит в своих тканях немало скопившейся в них артериальной и капиллярной крови, и еврею следует приложить все усилия для того, чтобы максимально извлечь ее из мяса. Для достижения этой цели еврейскими мудрецами и был введен целый ряд правил обращения с мясом, соблюдение которых исключает даже случайное употребление в пищу крови, отделившейся от мяса. По этим правилам, после "шхиты" мясо подвергается специальному процессу высаливания или прожаривания с целью "вытягивания" из него крови.
Сегодня высаливание, то есть промывка и засыпка свежей убоины солью, зачастую осуществляется прямо на скотобойнях, занимающихся производством кошерного мяса. В случае, если на скотобойне это сделано не было, мясо получает статус "ло мукшар" – "не откошеровано", то есть, хотя все предыдущие стадии были осуществлены в полном соответствии с еврейским Законом, нужно еще "вытянуть" из него кровь, откошеровать, чтобы оно стало окончательно кошерным.
Откошеровать свежее мясо может и сам еврейский мясник, ну а если и он поленился это сделать, то обязанность высолить его ложится на еврейскую хозяйку. О том, как это делается, будет подробно рассказано в главе "На еврейской кухне", а пока подведем итоги всего, что было сказано выше.
Итак, кошерным, пригодным в пищу мясом с точки зрения еврейской традиции является мясо "чистого" животного или "чистой" птицы, забитой посредством еврейской "шхиты", из которого удалены все жилы и жир, запрещенный еврейским Законом, прошедшее специальный осмотр с целью удостовериться, что забитое животное было в момент забоя жизнеспособным, а также высоленное или прожаренное для максимального удаления накопившейся в его внутренних тканях крови.
Несоблюдение любого из этих условий делает мясо "трефным", то есть запрещенным в пищу евреям.
Глава 6. Козленок и молоко
Не менее грозный и абсолютный характер, чем запрет на вкушение крови в пищу, носит в Торе и другая, с одной стороны, вроде бы совершенно понятная, а с другой – одна из самых загадочных ее заповедей: "Не вари козленка в молоке матери его".
Заповедь эта хорошо знакома всякому интеллигентному человеку, разумеется, не только по популярному роману Юрия Полякова "Козленок в молоке" – сама она давно уже стала расхожим выражением, в которое, впрочем, каждый вкладывает свой смысл. Однако в жизни еврейского народа эти слова играют совершенно особую роль, так как именно из них выводятся все законы иудаизма, запрещающие смешение мясного и молочного в пищу. А сами эти законы, в свою очередь, в немалой степени определили весь характер еврейской национальной кухни, сам рацион, стиль и ритм жизни евреев и многие еврейские культурные коды, остающиеся совершенно непонятными тем, кто не принадлежит к еврейскому народу.
В самом деле, нееврею трудно понять, каким образом вполне конкретное указание – "Не вари козленка в молоке матери его" – было истолковано или переросло в глобальный запрет на смешение мясного и молочного. Что ж, давайте попробуем разобраться…
Кто сказал "бе-е-е"?
Начнем хотя бы с того, на что обращают внимание все комментаторы и исследователи Писания: запрет варить козленка в молоке матери его повторяется в Торе трижды. В первый раз – когда речь идет о законах трех главных еврейских праздников:
"И соблюдай праздник жатвы первых плодов труда твоего, сбора того, что посеял ты в поле, и праздник урожая в конце года, когда уберешь ты с поля выращенное руками твоими. Три раза в год да предстанет всякий мужчина из вас пред лицом Владыки Вселенной. Не режь при квасном жертвы Моей, и да не останется жир праздничной жертвы Моей до утра. Первинки урожая земли твоей приноси в Храм Бога Всесильного твоего. Не вари козленка в молоке матери его…" (Исход, 23:16–19).
Как видно, в данном случае заповедь "Не вари козленка в молоке матери его" напрямую связана с празднуемыми почти всеми народами земли праздниками начала и окончания сбора урожая, а также с приношением праздничных жертвоприношений и храмовой службой, во время которой еврей представал "пред лицом Владыки Вселенной".
Второй раз она повторяется в той же книге "Исход", оказываясь в одном отрывке с запретом на поедание квасного в праздник Песах:
"Не режь, не уничтожив квасного в своих владениях, жертву, посвященную Мне, и пусть не останется до утра жертва, приносимая в праздник Песах, не возложенной на жертвенник. Первинки урожая плодов твоих приноси в Храм Бога Всесильного твоего. Не вари козленка в молоке матери его…" (Исход, 34:25–26).
Так как за хранение квасного в Песах еврея ждет самое страшное из всех возможных наказаний Бога – "карет", уничтожение души, то логично предположить, что в данном случае Творец дает понять, что за нарушение запрета варить козленка в молоке матери его нарушителя также ждет "карет".
И, наконец, лишь во Второзаконии эти же самые слова соотносятся с законами кашрута:
"Не ешьте никакой мертвечины, пришельцу, что во вратах твоих, отдай ее, пусть он ест ее, или продай чужеземцу. Ибо народ святой ты у Бога Всесильного твоего. Не вари козленка в молоке матери его…" (Второзаконие, 14:21).
В данном случае Тора предельно четко характеризует данный запрет как диетарную заповедь, стоящую в числе тех, которые даны только еврейскому народу и от исполнения которых все остальные народы мира совершенно свободны…
Но действительно ли в данном случае речь идет именно о козленке? На иврите слова "Не вари козленка в молоке матери его" звучат как "Ло тивашель гди бэ-халав имо". Но дело в том, что "гди" – слово многозначное. Да, оно наиболее употребимо в понятии "козленок", но в принципе может означать еще сосущее вымя любое кошерное домашнее животное – козленка, теленка, ягненка. И не случайно в Септуагинте – первом переводе Священного Писания с иврита на греческий, осуществленном 70 еврейскими мудрецами, слово "козленок" при переводе одного из вышеприведенных отрывков с легкостью заменяется на слово "ягненок" (греч. Arnos).
Из всего вышесказанного видно, что на самом деле крылатое выражение "Не вари козленка в молоке матери его" вошло во многие языки именно в таком виде просто благодаря неточному переводу. В этом смысле куда более точно (но и, согласитесь, увы, куда менее поэтично) эта фраза звучит в переводе Пятикнижия, выполненном Арье Ульманом: "Не вари мясо животного в молоке его матери".