Дэвид Рокфеллер - Хрущев. Кремлевский реформатор стр 8.

* * *

В другой раз (конечно, на приеме, по обычаю) мне снова привелось сидеть рядом с Кириченко. Со мной была и Неджмие. Это было в июле 1957 г., время, когда Хрущев уже поладил с титовцами и в одно и то же время и льстил им, и нажимал на них. Титовцы делали вид, будто прельщались лестью, тогда как на давление и ножевые удары отвечали ему взаимностью. Хрущев за день до этого "в порядке разрешения" уведомил меня о том, что пригласит меня на этот ужин, на котором будут присутствовать также Живков с супругой, как и Ранкович и Кардель с супругами. Хрущев, по привычке, шутил с Микояном. У него был такой комбинированный манер: стрелы, лукавство, ухищрения, ложь, угрозы он сопровождал издевательством над "Анастасом", который разыгрывал "шута короля".

Закончив вступление шутками "с шутом короля", Хрущев, с рюмкой в руке, начал читать нам лекцию о дружбе, которая должна существовать между треугольником Албания - Югославия - Болгария и четырехугольником Советский Союз - Албания - Югославия - Болгария.

- Отношения Советского Союза с Югославией, - сказал он, - шли не по прямой линии. Вначале они были хорошими, затем они охладели, позднее испортились, затем вроде наладились после нашей поездки в Белград. Затем взорвалась ракета (он имел в виду октябрьско‑ноябрьские события 1956 г. в Венгрии), и они снова испортились, но теперь уже создались объективные и субъективные условия для их улучшения. Отношения же Югославии с Албанией и Болгарией еще не улучшились, и, как я уже сказал Ранковичу и Карделю, югославы должны прекратить агентурную деятельность против этих стран.

- Это албанцы не дают нам покоя, - вмешался Ранкович.

Тогда вмешался я и перечислил Ранковичу антиалбанские, саботажнические действия, заговоры и диверсионные акты, которые они предпринимали против нас В тот вечер Хрущев "был на нашей стороне", однако его критика в адрес югославов была беззубой.

- Я, - сказал им Хрущев, размахивая рюмкой, - не понимаю этого названия вашей партии "Союз коммунистов Югославии". Что это за слово "Союз"? Далее, вы, югославы, возражаете против употребления термина "лагерь социализма". Ну‑ка скажите нам, как его называть, "нейтральным лагерем", что ли, "лагерем нейтральных стран"? Все мы - социалистические страны, или же вы не социалистическая страна?

- Социалистическая, а как же! - ответил Кардель.

- Тогда приходите к нам, ведь мы - большинство, - заметил Хрущев.

Всю эту речь, которую он держал стоя и которая изобиловала криками и жестами, "критическими замечаниями" в адрес югославов, Хрущев произносил в рамках своих усилий сбить спесь с Тито, который никак не соглашался признать Хрущева "старшиной" собрания.

Сидевший рядом со мною Кириченко слушал молча. Позднее он тихо спросил меня.

- Кто этот товарищ, которая сидит рядом со мною?

- Моя жена, Неджмие, - ответил я.

- Разве ты не мог сказать мне об этом раньше, а то я все молчу, полагая, что она жена кого‑либо из этих, - сказал он мне, указывая глазами на югославов. Он поздоровался с Неджмие и тогда стал бранить югославов.

Между тем Хрущев продолжал "критиковать" югославов, убеждая их в том, что именно он (конечно, прикрываясь именем Советского Союза, КПСС) должен был стоять "во главе", а не кто‑либо другой. Он имел в виду Тито, который, со своей стороны, старался поставить себя и югославскую партию выше всех.

- Было бы смешно, - сказал он им, - если бы мы стояли во главе лагеря, когда остальные партии не считались бы с нами, как было бы смешно, если бы какая‑либо другая партия называла себя главой, когда остальные не считают ее такой.

Кардель и Ранкович отвечали ему холодным видом, напрягая все силы, чтобы показаться спокойными, тем не менее не трудно было понять, что внутри у них бурлило. Тито наказал им решительно отстаивать его позиции, и они не нарушали слово, данное хозяину.

Диалог между ними длился, часто он прерывался выкриками Хрущева, но я уже перестал обращать на них внимание. За исключением ответа Ранковичу, обвинившему нас в том, будто мы вмешивались в их дела, я ни словом не обменялся с ними. Все время я разговаривал с Кириченко, и он чего только не наговорил на югославов и нашел совершенно правильной по всем вопросам позицию нашей партии в отношении ревизионистского руководства Югославии.

* * *

Но и этот Кириченко впоследствии получил пощечину от Хрущева. Кириченко, которого иностранные обозреватели некоторое время считали вторым после Хрущева, был послан в какой‑то маленький захолустный городок России, конечно, почти в ссылку. Один наш слушатель какого‑то военного учебного заведения, вернувшись в Албанию, рассказывал:

- Я ехал на поезде, как вдруг рядом со мною уселся какой‑то советский пассажир, достал газету и стал читать. Через некоторое время бросил газету и, как уже принято, спросил меня: "Куда едете?" Я ответил. Подозревая меня из‑за моего произношения русских слов, он спросил меня: "Какой вы национальности?". "Я албанец", - говорю ему. Пассажир удивился, обрадовался, посмотрел на двери вагона, повернулся ко мне и, крепко пожав мне руку, сказал: "Я восхищаюсь албанцами". Я, - говорит наш офицер, - был удивлен его поведением, так как в это время мы уже включились в борьбу с хрущевцами. Это было после Совещания коммунистических партий.

"А вы кто?"- спросил я, - рассказывает офицер. - Он и отвечает: "Я - Кириченко". Когда он назвал свою фамилию, - продолжает офицер, - я понял, кто он такой, и начал было беседу с ним, но он тут же сказал мне: "Не сыграть ли нам в домино?" "Давайте!" - ответил я, и он достал из кармана коробку с костяшками, и мы начали играть.

Я вскоре понял, почему он хотел играть в домино. Он хотел что‑то мне сказать и оглушить свой голос стуком костяшек по столику. И он начал: "Молодец ваша партия, разоблачившая Хрущева. Да здравствует Энвер Ходжа! Да здравствует социалистическая Албания!" И так мы завязали очень дружескую беседу под стук костяшек домино.

Между тем, как мы беседовали, в наше купе вошли другие люди. Он в последний раз стукнул костяшкой, сказал: "Выстаивайте, передайте привет Энверу!" - и, взяв газету, углубился в чтение, делая вид, будто мы совершенно не знали друг друга, - закончил наш офицер.

* * *

Чего только не делали Хрущев и его сообщники, чтобы распространить и насадить во всех остальных коммунистических и рабочих партиях свою явно ревизионистскую линию, свои антимарксистские и путчистские действия и методы. Накануне III съезда нашей партии, который проводил свою работу в последние дни мая и в начале июня 1956 г., Суслов совершенно без обиняков потребовал от нашего руководства "пересмотреть" и "исправить" свою линию прошлого.

- Нашей партии нечего пересмотреть в своей линии, - сказали мы ему. - Мы ни разу не допускали грубых, принципиальных ошибок в политической линии.

- Вы должны пересмотреть дело ранее осужденных вами Кочи Дзодзе и его товарищей, - сказал нам Суслов.

- Они были и остаются изменниками и врагами нашей партии и нашего народа, врагами Советского Союза и социализма, - резко ответили мы ему. - Даже если бы мы сто раз пересмотрели процессы по их делу, мы сто раз квалифицировали бы их только врагами. Таковой была их деятельность.

Тогда Суслов стал говорить о том, что происходило в других партиях и в самой КПСС, о "более великодушном", "более гуманном" подходе к этому вопросу.

- Это, - сказал он, - произвело большое впечатление на народы, они положительно относятся к этому. Так оно должно быть и у вас.

- Наш народ стал бы забрасывать нас камнями, если бы мы реабилитировали врагов и предателей, тех, кто пытался надеть стране оковы нового рабства, - заявили мы идеологу Хрущева.

Увидев, что так ничего не выйдет, Суслов пошел на попятную.

- Хорошо, - сказал он, - если вы убеждены в том, что они враги, то пусть они такими и останутся. Но вам надо сделать одно: не говорить об их связях с югославами, больше не называть их агентами Белграда.

- Мы здесь говорим о правде, - сказали мы ему. - А правда такова, что Кочи Дзодзе и его сообщники по заговору были стопроцентными агентами югославских ревизионистов. Мы во всеуслышание заявляли о враждебных нашей партии и нашей стране связях Кочи Дзодзе с югославами, предали гласности множество фактов, свидетельствующих об этом. Они хорошо известны советскому руководству. Быть может, вы еще не знакомы с фактами, и, поскольку вы настаиваете на вашем мнении, я приведу вам некоторые из них.

Суслов с трудом сдерживал гнев. Мы хладнокровно перечислили ему некоторые из основных фактов, и в заключение сказали:

- Такова правда о связях Кочи Дзодзе с югославскими ревизионистами.

- Да, да! - с нетерпением повторил он.

- Тогда как же можно исказить эту правду?! - спросили мы его. - И позволительно ли партии ради того, чтобы угодить тому или другому, скрывать или извращать то, что доказано бесчисленными фактами?

- Но ведь иначе нельзя улучшить отношения с Югославией, - фыркнул Суслов.

Все стало для нас более чем ясно. За "братским" вмешательством Суслова скрывались сделки между Хрущевым и Тито.