Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
МДЦ "Москва-Сити"
Зародившиеся в начале 1990-х "Зенит" и Сити – воплощение попытки имитировать развитие общества по принципам рыночной экономики. Они были призваны выступить гарантами, маяками, стабилизаторами выбранного направления. Они должны были встречать нас в счастливом "завтра" мерцающими бликами на гранях нержавеющих импостов, как заброшенные в будущее путешественники во времени. В конце правления Лужкова Сити стал главным объектом критики. Строительство квартала до сих пор не закончено, а его реконструкцию необходимо начинать уже сегодня. А заброшенный "Зенит" превратился в место для любителей острых ощущений, забирающихся в здание в обход охраны и фотографирующихся на фоне пыльных осколков. Как уже было сказано, первый пик развития уникатов приходится на середину 1990-х. Общество исследует границы дозволенного. Беспредел, отсутствие правил. Главные герои – богема, бандиты, бизнесмены. Первые жертвы психоделических средств, заказных убийств, финансовых пирамид. Александр Солженицын возвращается в Россию, российские войска вступают на территорию Чеченской Республики, крупнейшая финансовая пирамида "МММ" начинает продавать акции народу, голый художник Олег Кулик карабкается на "шестерку". В архитектуре появляется все больше различных направлений и типологий. Частные компании, офисы и банки, ночные клубы, рестораны, казино, кафе, торговые центры. Одни имитируют прошлое, другие изображают будущее. Бушует стилистический разгул, архитекторы могут выбирать стили в зависимости от ситуации – "авангардный" для банков, "исторический" для жилья в центре, "современный" для офисов. Уникаты активно размножаются.
Одновременно источником вдохновения становится история России. Появляются "нео" – уникаты, адаптирующие исторические стили для функций современного города. Среди современных имитаций исторических стилей доминирует, конечно же, сталинский. Это не оправдание режима, скорее обращение к "положительным чертам" сталинской эстетики – квартиры в "сталинке" ценятся за высокие потолки и торжественные подъезды. Задуманное в 1994 году здание "Галс Тауэр" архитектора Павла Андреева достраивается только в 2001-м, но именно с него начинается постепенная трансформация отношения к сталинским временам и к "советскому" вообще. Здание пытается встроиться в ансамбль улицы и подружиться с соседями по Тверской, однако скорее свысока посматривает на их серые костюмы. Ведь в душе "Галс Тауэр" настоящий демократ – за псевдосталинским фасадом скрывается современная офисная планировка, free floor.
Другой пример диалога с историей, названный журналистами "творческой реконструкцией", воплотился в "метаболическом" направлении уникатов. Сущность этого явления вдохновляет на использования термина, которым принято называть течение в архитектуре и в градостроительстве, зародившееся в Японии в 1950-х и, на первый взгляд, имеющее мало общего с постройками лужковского периода. Тем не менее в этом направлении проявились черты, присущие архитектуре с совершенно противоположной эстетикой. Точнее, черты, которые должны были продлевать жизнь постройкам модернизма, делать их способными подстраиваться под меняющиеся внешние обстоятельства. "Метаболисты" использовали каркас и ячейки зданий для того, чтобы иметь возможность менять их структуру и габариты. В лужковском "метаболизме" современные формы буквально пристраиваются, надстраиваются, наползают на исторические здания, увеличивая площадь объекта, и тем самым трансформируют его под главное требование – быть финансово оправданным и, следовательно, получить право на вторую жизнь в новом обществе. Визуально это выглядит так, будто один объект пожирает другой, и в этом смысле "метаболизм" можно трактовать двояко. "Пожирающий" подход, при котором выживает сильнейший, – один из ведущих в середине 1990-х. Выразительный пример "метаболистической" реконструкции – здание Союза архитекторов, выполненное в 2004–2005 годах мастерской Александра Асадова, победившей на конкурсе в 2002 году. Освоение подземного пространства потребовало разборки старого здания. Новая его версия сложилась из двух элементов – заново отстроенного объема, копии предшественника, и надстройки-паразита из зеленой меди, дающей ему новую жизнь. Тему биологической ревитализаци можно развить еще и в том направлении, что именно новая часть принадлежит инвестору проекта, непосредственному источнику новых жизненных сил.
В середине 1990-х активно развивается и "скульптурное" направление – абстрактная манипуляция с объемами, нарочито игнорирующими окружение. Оно продолжает традиции архитектурной школы, сформировавшейся еще во ВХУТЕМАСе, – чистое формотворчество, артистическое высказывание. Особенность современной "скульптуры" в том, что она лепится не вручную, а с помощью пространственного моделирования в плоскости компьютерного монитора. Как сами проектные инструменты, так и навыки владения ими пока еще недостаточно развиты, поэтому построенные кривые, как бы выточенные на одном станке, сглажены цифровыми параметрами. К ярким представителям "скульптурного" направления можно отнести гараж и заправочную станцию на Олимпийском проспекте проектного бюро СИАС (1997–2004). Конечно же, застройка Олимпийского проспекта крупными, сильно разнесенными выразительными формами способствует появлению еще одного самостоятельного и пластичного объема. Однако вопреки своим соседям, округлым глыбам, чья пластика складывается из тяжелых, неповоротливых бетонных элементов, здание гаража формируется современным каркасом и металлической отделкой. Вогнутые поверхности, не теряя легкости, изящно выходят из пространства монитора в реальное пространство.
Самым дерзким в группе уникатов стало "игровое" направление. Этот архитектурный прием, так или иначе присутствующий во всей истории архитектуры, позволил создать особенно яркую группу сооружений. Через "игру" в городскую субстанцию привносилась энергия, которая уже бушевала в обществе. При таком подходе архитекторы могут позволить себе запрещенные ходы, ведь все тут как бы не всерьез. Играть – значит быть легким, ироничным, смелым. К тому же правила игры создают сами участники, а это обязательное условие 1990-х. Все "игровые" объекты объединяет ирония – яркие цвета, гротескные формы, преувеличенные детали, сбивки масштаба, словом, любые антиархитектурные ходы. Один из них – дом "Патриарх" (1997–2002). Он демонстрирует "сверхавторство" и всемогущество архитектора, безграничность возможностей, приоритет личного, триумф индивидуального.
Верхний ряд – "Галс Тауэр", жилой комплекс "Патриарх". Нижний ряд – гараж на Олимпийском проспекте, реконструкция здания Союза архитекторов
Но эталон этого направления – "Дом-яйцо" на улице Машкова. Его проектирование началось в 1998 году в мастерской Сергея Ткаченко при участии молодых архитекторов, членов концептуальной группы "Обледенение архитекторов". Особняк в виде яйца – состоявшаяся достопримечательность лужковской Москвы. Во-первых, это реализация самого важного направления в архитектуре этого времени – попытка сделать объект максимально уникальным, отличным от других. Во-вторых, особняк – частное пространство в самом центре Москвы (второй такой – дом Мельникова). В-третьих, в его создании участвовала группа "Обледенение архитекторов" (создатели параархитектуры, авторы таких проектов, как "Русский слон", гостиница для бомжей "Люлька", "Леса в лесах" и других). В-четвертых, дом связан с имперской Россией через образ яйца Фаберже (читай "богатство", "величие", "наследие"). В-пятых, это настоящий паразит – он лепится к историческому многоквартирному дому, занимая "бесполезный" клочок земли, на котором больше ничего не может поместиться. Все эти признаки, характерные для эпохи 1990-х, собраны в одном объекте. Дом-яйцо – это гиперирония, реакция на бескрайние возможности лужковской Москвы и полное отсутствие эстетических критериев. Это памятник беспределу 1990-х.
Дом-яйцо на улице Машкова